Казачий круг-История, традиции и культура казачьего народа.

Казачий круг-Независимый казачий информационный сайт. Основан в 2008 году. История, традиции и культура казачьего народа.

Казачий круг - Новости

Казачий круг - Статьи

Казачий круг - Осторожно ряженые

Казачий круг - Георгиевские кавалеры

Казачий круг - Майдан

Казачий круг - Фотоальбомы- Галерея

 




























Сайты партнеров

Казачья гамазея
 Дикое поле
Шермиции



Вольная станица

 

 



 

 


 










 

История, традиции и культура казачьего народа.

 

Вы пользуетесь Яндекс? Мы стали ближе, добавьте виджет "Казачий круг", и будьте в курсе самых последних новостей.
 

Казачий круг. История, традиции и культура казачьего народа.

История, традиции и культура казачьего народа.

добавить на Яндекс




Черные страницы казачества.

Сибирский ледяной поход

04.07.11 Автор: А. Смородин  Источник: Орган общеказачьей мысли журнал «Родимый край» № 53. Июль-Август 1964 г. Издатель: Донское Войсковое Объединение. 


 Знак ордена «За Великий Сибирский Поход»


Прежде, чем писать об этом походе, я хочу сказать несколько слов об общей обстановке в Приуралье. Обо всех событиях я буду писать только то, что сам видел и пережил и что мне достоверно известно. Всех дат я не могу восстановить в памяти, а поэтому я их почти не буду упоминать.

После крушения и развала русской армии в результате приказа № 1, все кто мог, все наиболее порядочное вернулось к своим очагам, а дезертиры и им подобные присоединились к большевикам. Вначале в Приуралье и Сибири жизнь проходила мирно, так как большевики не проявляли особой активности по отношению населения. Но после восстания чехов, бывших русских военнопленных, и захвата ими Самаро-Златоустовской жел. дороги, стали восставать против притеснений большевиков, которые к этому времени усилились, и отдельные села и города. Большое значения для образования белого фронта имели восстания всего Оренбургского и Уральского Войска и рабочих двух больших заводов Ижевского и Боткинского. К ним присоединились и все восставшие в Приуралье.

Большевики были быстро оттеснены. Была взята Казань и, казалось, недалек тот час. когда восточная Белая Армия подойдет к Москве. За это же время, так сказать на ходу, все разрозненные отряды восставших стали оформляться в нормальные воинские части. Из оренбургских казаков была образована отдельная Оренбургская армия с командармом Войсковым Атаманом Дутовым. Из ижевцев и воткинцев были образованы две дивизии, их состав пополнялся другими добровольческими отрядами. У ижевцев особенно выдвинулся своими боевыми качествами капитан Каппель, впоследствии генерал-лейтенант. Понятно, что большевики всеми силами стремились помешать продвижению белых к центру и в их тылу развивали бешеную агитацию.

В Омске был избран Верховным Правителем адмирал Колчак. При нем было образовано правительство п казалось, что армия, имея над собой высшее управление, могла более устойчиво и более успешно вести борьбу с красными.

Но когда в армии был получен приказ, который гласил: «На основании последнего постановления Совмина (Совета министров), армия переходит на регулярные начала, и добровольческие отряды, как дорогостоящие, подлежат расформированию», приказом этим был нанесен смертельный удар белому восточному фронту. Добровольческие части и отдельные воины, считая себя обиженными, стали покидать фронт и даже около половины знаменитых воткинцев и ижевцев вернулись по домам, но другая половина, вопреки приказу, осталась на фронте. Но фронт уже потерял свою устойчивость, а пополнение, прибывающее из Сибири — несколько призывных возрастов — будучи распропагандировано большевиками, при первом же столкновении с красными переходило на их сторону. Этим не только ослаблялся фронт белых, но и пополнялась большевистская армия, так как перешедшие части сразу же начинали действовать против белых. Большая ошибка была в том, что эти пополнения посылались на фронт не как маршевые роты для пополнения частей, а как самостоятельные воинские единицы и им отводились отдельные участки фронта, что и облегчало их переход к красным. Возможно, что это и было главной причиной отхода белых. Как пример работы большевиков в тылу, расскажу про случай, происшедший и Челябинске. Там ходили слухи, что группа из 2-3 офицеров, гуляя по улицам города, придиралась к встречным солдатам из за пустяков и закончивала свои придирки мордобитием. Слухи эти стали обсуждаться солдатами, восстанавливая их вообще против офицерства. Несколько офицеров обратилось по этому поводу в Комендантское управление, но там ответили, что трудно к кому нибудь предъявить обвинение, не поймав на месте хулиганов. Тогда трое офицеров, переодевшись в солдатскую форму, стали бродить по улицам и действительно скоро встретили «офицеров-мордрбойцев», которые после разных замечаний собирались начать «рукоприкладство», но один из офицеров, уклонившись от удара, сам нанес «офицеру»-хулигану удар в лицо, а затем все эти «офицеры» были уведены в Комендантское Управление. А там выяснилось, что эти голубчики были посланы большевиками, чтобы поднять солдатскую массу против офицерства.

Вскоре Казань была оставлена вместе с не вывезенным громадным запасом обмундирования, вооружения и снаряжения. Золотой запас Государственного банка было поручено изъять полковнику Солодовникову. Золото было изъято, но с того времени ни о золоте, ни о Солодовникове никаких известий больше не было...

Атаман Дутов на посту командарма был заменен ген. Беловым после того, как Дутов, властью Войскового Атамана, объявил восставших добровольно оренбургских казаков мобилизованными до 55 летего возраста.

Белый фронт стал сдавать назад. Генерал Дутов, как походный Атаман, обратился к Атаману Сибирского Войска Иванову-Ринову с просьбой послать немедленно полки Сибирского Войска (12 полков полного состава) на фронт, но получил в ответ, что без разрешения Войскового Круга он, Иванов-Ринов, послать на фронт казаков не может, так как они мобилизованы для охраны Войска.

Вскоре после начала крушения белого фронта главнокомандующим был назначен генерал Дитерикс, но армия видела его только раз, когда он, приняв командование, сделал смотр частям, бывшим в то время в Екатеринбурге. Потом исчез. И казалось, что армия была обезглавлена. Ижевцы, воткинцы, оренбуржцы дрались по прежнему хорошо, но были бессильны задержать отход белого фронта. Снова командармом Оренбургской Армии был назначен на место генерала Белова Атаман Дутов, но задержать большевиков было уже невозможно.

Как говорилось выше, чехи своим выступлением против большевиков способствовали образованию белого фронта и первое время дрались вместе с белыми, но затем резко изменили свое отношение. Они сконцентрировались на линии Самаро-Златоустовской жел. дороги и занялись своими делами. На крупных станциях они составляли для себя отдельные поезда, а на Златоустовском заводе ими был оборудован хорошо забронированный бронепоезд «Орлик». На всех станциях они поставили свои комендантские команды, а вскоре, захватив телеграф, потребовали, чтобы все воинские телеграммы проходили через их комендантов. Впоследствии они совсем упразднили русских комендантов на станциях и стали там полными хозяевами, не считаясь с русским командованием.

В это время белый фронт был прорван и разделен на две части без связи одна с другой. Началось отступление. Было срочно приступлено к погрузке в вагоны госпиталей, а потом и части беженцев: чиновников, офицерских семейств и части духовенства.

Северная часть фронта пошла на восток по Сибири, а западная (Оренбургская отдельная армия) — на юго-восток, песчаными степями к предгорьям Алтая, где был второй степной корпус (дивизия Атамана Анненкова и Семиреченская Казачья Дивизия).

Перед отступающими на восток частями потянулись огромные обозы мирного населения. Многие из беженцев везли не только свои семьи, но и гнали скот, надеясь, что фронт снова восстановится и они смогут вернуться в свои села. Огромная масса подвод, как лавина, двигалась на восток, забивая все дороги и мешая армии маневрировать... Наступили холода, в селах не хватало помещений, чтобы приютить всю эту массу людей. Многие из них по много дней не бывали в теплом помещении. Остро чувствовался недостаток питания и фуража. Холод и недоедание, скученность, антигигиенические условия способствовали эпидемии тифа. В довершение всех бед, на проселочных дорогах в лесных местностях часто бывали завалы из свежесваленных деревьев — в результате чего получались пробки на несколько верст. Это действовали красные партизаны. Только благодаря распорядительности боевого генерала Каппеля, командовавшего в то время отступающей армией, были образованы несколько небольших отрядов, которые по разным дорогам двигались впереди обозов, расчищая им путь.

Чехи по отношению к отступающей армии заняли резко неприязненную позицию. На станциях они безнаказанно хозяйничали, как в завоеванной стране. Беженские жд. эшелоны ставили в тупики, отбирая паровозы, обрекая беженцев на голод и холод. Отступающей армии чехи заявили, что части ее при движении на восток не должны подходить к линии железной дороги ближе, чем на пять верст, в противном случае они будут обстреливаться, как армия неприятельская. Так начался Ледяной Сибирский поход, великий исход русских людей в неизвестную даль на восток.

С падением Омска, вдоль всего Великого Сибирского жел. дор. пути началась трагедия, которая по своим ужасам выделяется даже на общем кровавом фоне русской революции и гражданской войны. С ней может сравниться в этом отношении лишь поход Уральцев к Александровску.

Длинной лентой после Омска вытянулись по ж. д. пути эшелоны с беженцами и санитарные поезда, у которых чехами были отобраны паровозы, и безмолвно стояли вагоны-гробницы с погибшим в них от холода и города страшным грузом.

Войска же, совершившие зимой 1919-20 г в сильнейшие холода, когда мороз доходил до 55 градусов, поход через всю Сибирь и дошедшие до Забайкалья, конечно, смогли бы оказать наступающим красным более или менее сильное сопротивление, если бы у них в тылу не было анархии, созданной чехами.

Сибирский поход мне пришлось пройти в составе Военно-Училищных Кавалерийских Курсов, которые в дальнейшем я буду называть Школой. Школа имела казачью сотню и кав. эскадрон юнкеров, учебную сотню, учебный эскадрон и учебно-пулеметную команду. Сна начала образовываться в Екатеринбурге, но еще до прорыва фронта была переведена в Омск, а немного позже в Красноярск, чтобы дать возможность юнкерам и чинам учебных частей хотя бы бегло пройти курс.

Еще в Омске, как на улицах города, так и в ресторанах и кафе, приходилось видеть много офицеров, и ходили слухи, что все офицерство в Омске взято на учет и при приближении армии эта группа, как реальная дисциплинированная часть, вольется в нее. Однако Школа ушла из Омска раньше его сдачи, но никакой ударной офицерской части на помощь отходящей армии Омск не выслал.

При движении на восток беженских обозов, часть беженцев, обессиленная голодом и холодом, отставала, но вместо них присоединялись новые беженцы из тех местностей, по которым шла белая армия.

До Омска армия шла под руководством генерала Каппеля, который своей храбростью и удачными боями в предгорьях Урала заслужил доверие и любовь белых воинов, а ижевцы и воткинцы своей необыкновенной храбростью способствовали тому, что северная часть разорванного белого франта не была охвачена красными кольцом в предгорьях Урала. Большой удачей было то, что большевики не сумели создать более или менее сильные отряды на пути отступающих.

По прибытии в Красноярск Школа приступила к занятиям. В городе все казалось спокойным, только иногда можно было видеть на улицах города распущенных расхлябанных солдат 31-го запасного пехотного полка, который квартировал в городе.

Через некоторое время возникли слухи, что какой-то капитан Калашников создает Совет рабочих и солдатских депутатов, а потом стали расклеивать по городу и объявления от его имени. Положение в городе стало тревожным.

В Красноярске в это время была резиденция командующего войсками Иркутского Военного Округа генерала Зеневича. Начальником гарнизона был генерал Шарпантье. Оба они не проявляли никакой деятельности и своей инертностью как бы способствовали Калашникову.

Помню случай: в местной газете появилось объявление, что офицеры Красноярского гарнизона приглашаются к 12 часам дня такого то числа в гарнизонное собрание для обсуждения текущих дел. В назначенный день и час собралось около 100 офицеров. И вдруг в собрание быстро вошел начальник гарнизона и громко спросил: «Кто посмел без моего ведома и приказа созывать собрание?» Встает молодой прапорщик: — «Я, Ваше Превосходительство» — Генерал Шарпантье начал на него кричать: «Под суд отдам... Сейчас же на гауптвахту, под арест...»

Но тут случилось нечто неожиданное для Шарпантье: десятки офицеров громко заявили свой протест, обвиняя генерала в том, что он не видит, что у него «под носом» образовался Совдеп, а когда люди решили оградить себя от опасности, то он этому мешает. Шарпантье поспешно ушел.

Чувствовалось, что Калашников становится все сильнее, вместо офицеров на командные должности в 31-ом полку он поставил приверженцев коммунизма. Полк был хорошо вооружен, благо в тупиках станции были огромные запасы оружия и боеприпасов. Позволять ему дальше творить его тлетворное дело было безумием, но генералы Зеневич и Шарпантье молчали...

На собрании офицеров нашей Школы было предложено обезоружить 31-ый полк. Начальник Школы войсковой старшина Толкачев накричал на предложившего, как раньше генерал Шарпантье: «Что ты хочешь, чтобы мы здесь начали междуусобную войну?» Обезоружить полк было нетрудно, т. к!. Школа имела 500-600 бойцов, да и Учебная Артиллерийская команда в Красноярске по изучению французских орудий, присланных Францией, была в составе 200 человек. Но все ограничилось тем, что на 2-ой день после этого собрания мы стали лишь ночами патрулировать по городу: или юнкерские сотни и эскадрон , или Учебная команда.

Где идет наша армия, в каком положении и составе находится она, никто сказать не мог. Начальник Школы приказал мне узнать об обстановке у заведующего передвижениями войск. На путях станции я нашел его вагон. Мне сразу бросилось в глаза отсутствие в нем воинских чинов, и только два подростка, вероятно дети его, доложили генералу обо мне. Вышел старичок генерал и я от него услышал: «Не знаю, голубчик, ничего не знаю, где армия, что с ней, так как телеграммы мои для передачи не принимаются...»

А Калашников расклеивал по городу уже не объявления, а приказы...

Совершенно неожиданно начальник Школы приказал срочно Школе перейти в село Базаиху, на противоположном берегу Енисея. На мой вопрос, чем это вызвано, ответил: Мы будем держать Красноярск под обстрелом». Через три дня после перехода в Базаиху, помощник Начальника Школы мой станичник, оренбуржец, войсковой старшина Титов рано утром сообщил мне, что из Школы разбежались почти все офицеры. Действительно, большинство их, прихватив коней, уехало в Красноярск. Начальник пулеметной команды спрятал все затворы от пулеметов, начальник хозяйственной части увез денежный ящик. Чтоб найти замки от пулеметов, я вызвал моего бывшего партизана Котельникова и приказал найти начальника пулеметной команды, обезоружить его и потребовать затворы от пулеметов, за невыдачу угрожая смертью. Замки оказались зарытыми на заднем дворе в соломе, «ну, а один там в стороне» — сказал задержанный — «я сейчас его принесу», и, подойдя к забору, быстро его перепрыгнул и скрылся...

Удивительно было и то, что начальник Школы, не дождавшись подхода армии, приказал расковать коней и двинуться в поход на восток. Через два-три перехода кони стерли копыта и не могли двигаться дальше.

Школа таяла. Юнкера, нередко со слезами на глазах, вынуждены были отставать от Школы. Армия же подошла к Красноярску через три-четыре дня после нашего ухода из Базаихи. На приступах к городу Калашников выставил заслоны из солдат запасного полка и местных граждан, приказав им оборонять Красноярск от белых частей. Вскоре произошло первое столкновение: атаман 3-го Отдела Оренбургского Войска полковник Смирных с сотней казаков, бывших при управлении Отдела, пошел в конную атаку на большевистские цепи, но когда они стали уже колебаться, Смирных был смертельно ранен нулей. В это же время со станции Красноярск навстречу белым частям выполз бронепоезд, — по словам одних это был чешский «Орлик», по словам других бронепоезд был польский. Хотя он активности и не проявлял, но его появление внесло растерянность, и армия двинулась на север от города, чтобы обойти его. Во время этого обхода генерал Каппель, будучи обут только в сапоги, а были свирепые морозы, обморозил ноги и сам простудился. С большим трудом удалось уговорить чехов принять в вагон больного генерала, но через несколько дней он умер. Армия осталась без главы. Временным командующим ее возглавил генерал Вержбицкий с начальником штаба генералом Смолиным.

По сведениям из писем, полученным позже от офицеров, захваченных большевиками под Красноярском, из белой армии под этим городом осталось около 50 тысяч и огромное количество беженских обозов.

Армия шла дальше на восток. Дисциплина падала. Отдельные части действовали часто не по приказу свыше, а по соображениям собственных начальников. В это же самое время произошел странный и непонятный случай. Ген. Вержбицкий с группой своих конвойцев прискакал в деревню, где расположился на ночлег генерал Гринен, командир этой группы войск, и без всяких объяснений, войдя в комнату, в упор застрелил его. Что послужило поводом к этому — никто в армии не знал.

Путь от Красноярска до Иркутска Школа шла в составе армии и несла, так-же, как и другие части, все тягости и невыгоды похода: холод, голод. Численно она уменьшилась больше чем на половину.

Подойдя к Иркутску, мы услышали несколько пушечных выстрелов, но тут же получили распоряжение не предпринимать боевых действий против красных, что остаткам белой армии представляется свободный проход на восток, не входя в Иркутск. И действительно, когда наша Школа проходила близь окраин города, то большевистские посты и сторожевое охранение не чинили нам препятствий. Потом мы узнали, что поезд Верховного Правителя Колчака был пропущен чехами до Иркутска, где находилось иностранное командование во главе с французским генералом Жаненом. И тут же в Иркутске адм. Колчак был выдан большевикам и 7. февр. 1920 г. расстрелян.

Полковник белой армии, казак, Сыробояров, в открытом письме на имя генерала Жанена, описав всю омерзительность выдачи, закончил свое письмо так: «К барьеру, генерал, если только Вы сознаете, что генеральский мундир обязывает Вас быть рыцарем...». Конечно, ответа он не получил... В поезде адмирала Колчака было несколько вагонов с золотом, изъятым из Омского отделения Государственного Банка. Как поступили, как поделили это золото предатели Колчака — ходили разноречивые слухи.

Обойдя Иркутск, остатки белой армии скоро достигли озера Байкала. Большая часть ее расположилась в с. Лиственничном, а часть двинулась по берегу Байкала к югу. Части из Лиственничного на следующее утро двинулись по льду Байкала на другой берег, но по пути им преградила дорогу большая полынь, что здесь на Байкале бывает часто: лед трескается и расходится, образуя широкую водяную полосу. В течение ночи трещина эта была заложена досками и залита водой, а на утро через этот хрупкий мост армия двинулась по направлению к станции Мысовой. Жуткую картину представлял тогда из себя Байкал. На льду его стояли одиночками и группами, опустив голову, брошенные кони, то заседланные, то запряженные в сани. Это были те кони, у которых во время пути сносились шипы на подковах, и они по гладкому чистому льду скользили и не могли двигаться. Много брошенного имущества и саней. Встречались и замерзшие люди. Много кавалеристов и казаков шагали — или вернее брели — пешком. Говорят, что позже жители Мысовой на своих «монголках» ездили на Байкал, и, выбрав себе брошенного коня, валили его в дровни и таким образом привозили к себе.

Добравшись до Мысовой, я узнал от начальника Школы, что назначаюсь комендантом этой станицы. Ее комендантом был уже не чех, а японец. Отсюда я был командирован с помощником начальника Школы войск, стар. Титовым к Атаману Семенову с просьбой перебросить Школу от Мысовой до Читы по жел. дороге. Наша миссия увенчалась успехом и мы добрались до Читы, где были размещены в одной из гимназий. Из офицеров со Школой прибыли: ее начальник полк. Толкачев, его помощник войсковой старшина Титов, командир юнкерской сотни донец полк. Кулешов, командир юнкерского эскадрона полковник Бартенев, адъютант Школы Шалва Рыбакидзе, и нас два офицера, не имевших никаких должностей в Школе, но занимавшихся во время похода разведкой и квартирьерством. Но когда было объявлено, что офицерам, прибывшим в составе воинских частей, будет выдаваться обмундирование и денежное пособие, в Школу хлынула масса офицерства с просьбой зачислить их в состав Школы. Где они были во время похода — сказать трудно.

Во время пути от Байкала до Читы командующий армией генерал Вержбицкий передал командование генералу Лохвицкому, бывшему командиру русского экспедиционного корпуса во Франции. Но в Чите между генералом Лохвицким и Атаманом Семеновым начались трения: кому из них считаться главнокомандующим и кому командующим. Эти трения обострились до того, что оба юнкерских Училища, наша Школа и Читинское, несколько суток спали не раздеваясь, здания Училищ охранялись усиленными караулами и офицеры должны были обязательно находиться при юнкерах. Но вскоре генерал Лохвицкий пошел на уступки, предоставив Атаману Семенову именоваться главнокомандующим, и атмосфера разрядилась.

Позже для всех участников этого легендарного похода от Волги до Читы был установлен орден «За Великий Сибирский Поход». Знак ордена был точной копией знака за 1-ый Кубанский Поход (меч в терновом венце) — разница была лишь в ином металле меча (золото, а не серебро).

А. Смородин




Разделы / Черные страницы казачества.

 Казачий круг - Комментарии к статьям




Казачий круг - форум
Обсудить статью на форуме

Сайты партнеров





Версия для печати
Яндекс цитирования

2008-2015 © Казачий Круг. Все права защищены.Разработка и поддержка Казачий Круг
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов. При использовании материалов сайта-ссылка обязательна.
ОпросыГостеваяНаш дневникПоискКарта сайтаДоска объявленийFAQ - Вопрос-ответ



Работает на: Amiro CMS