Казачий круг-История, традиции и культура казачьего народа.

Казачий круг-Независимый казачий информационный сайт. Основан в 2008 году. История, традиции и культура казачьего народа.

Казачий круг - Новости

Казачий круг - Статьи

Казачий круг - Осторожно ряженые

Казачий круг - Георгиевские кавалеры

Казачий круг - Майдан

Казачий круг - Фотоальбомы- Галерея

 




























Сайты партнеров

Казачья гамазея
 Дикое поле
Шермиции



Вольная станица

 

 



 

 


 










 

История, традиции и культура казачьего народа.

 

Вы пользуетесь Яндекс? Мы стали ближе, добавьте виджет "Казачий круг", и будьте в курсе самых последних новостей.
 

Казачий круг. История, традиции и культура казачьего народа.

История, традиции и культура казачьего народа.

добавить на Яндекс




Из казачьего зарубежья.

По постсоветскому Дону

09.10.10 Автор: Проффессор М. Миллер. 


Во время захвата Дона большевиками я, по ряду причин, не имел возможности эми­грировать, остался дома, тотчас же пере­шел на педагогическую работу и прожил под советскою властью свыше 20-ти лет. Сначала я, как «бывший человек», находил­ся на «особом учете», а затем считался «вы­ходцем из враждебного класса». Мой отец и семья были слишком хорошо известны на Дону, особенно в Таганрогском округе, я никуда не бежал, поэтому совершенно невоз­можно было скрыть и я не скрывал ни свое­го происхождения, ни своего прошлого. По­этому приходилось быть сугубо осторож­ным. Ездить по Дону, без какого то официального предлога, было совершенно невоз­можно, так как это сейчас же вызвало бы подозрение и могло послужить предлогом для обвинения в «контрреволюционной про­паганде» среди казаков, в «подготовке вооруженного восстания», в «шпионаже» и т. д. Множество людей в 1920-х и последующих годах, особенно в 1937-ом, по этим обвинениям были расстреляны или сосланы.

Однако мои почти ежегодные археоло­гические исследования и работа по органи­зации музеев в Новочеркасске, Азове, Старочеркасске, Таганроге, Ростове, связанная с моею специальностью историка, давали мне возможность на протяжении свыше 20-ти послереволюционных лет объездить и выходить пешком Средний и Нижний Дон, Нижний Донец и Приазовье. Поскольку я столько же лет до того, с такими же задача­ми бывал в тех же местах, мне резко броса­лись в глаза те изменения, которые происходили на Дону в подсоветское время.

Общие впечатления. С целью ликвида­ции казачества, советская власть первым де­лом разделила Область Войска Донского на несколько частей и присоединила их к со­седним губерниям. Наибольшая южная часть Области вошла в состав Северо-Кавказско­го края, затем Азово-Черноморекого и наконец из нее была образована Ростовская об­ласть. Произошли большие изменения и в природе: все целины были распаханы, поч­ти все леса вырублены, реки начали быстро пересыхать. Помещичьи усадьбы — разграблены, разрушены и сожжены. Во всех ста­ницах посреди бывшей базарной площади — груда мусора от разрушенной церкви, а вся площадь покрыта бурьяном. Вокруг площади — лучшие дома, кирпичные, кры­тые железом, принадлежавшие до револю­ции священникам, купцам и более богатыми казаками. Население этих домов — уничто­жено, дома брошены как вымороченные. Все деревянные части из них и заборы — растянуты жителями на топку. Сады наполовину вырублены, наполовину одичали. Стансы (станичные советы) очень нужда­лись в деньгах и продавали эти дома за безценок. В 1936 году в станице Цымлянской и других низовых, такой дом с большой усадьбой и одичавшим садом, стоил 150-200 рублей. Но их никто не покупал, т. к. в станице «не при чем было жить». То есть нельзя было заработать и нечего было есть.

Советское правительство проводило большое «социалистическое строительство», расши­ряло старые и создавало новые промышлен­ные центры повсюду, кроме области Дона, чтобы не создавать здесь экономической ба­зы для возрождения «казачьей буржуазии».

Описанная здесь в нескольких словах, картина, была общей для всего Дона и вся область, с разрушенными станицами и хуто­рами более всего напоминала картину старо­го заброшенного кладбища.

Население в станицах уменьшилось, ве­роятно, более чем вдвое и состояло почти исключительно из женщин, детей и ничтож­ного количества стариков, вернувшихся из концлагерей. Все руководство, партийное и советское, как и служащие, трактористы и др. состояло из присланных из городов иногородних. Я почти не встречал казаков зре­лого возраста. Многие погибли в 1-ой Миро­вой войне, многие в гражданской, десятки тысяч ушли в эмиграцию. После занятия Дона, большевики выслали в концлагеря всех казаков, хотя бы и не участвовавших в гражданской войне. Многие старики, жен­щины погибли в голодные годы 1920-22 и 1931-33 годов. Вернувшаяся часть казаков из эми­грации в 1922 году — была ликвидирована пол­ностью. Всех офицеров за короткое время расстреляли, а казаков сослали. Многие погибли во время борьбы с «кулацким сабота­жем». Ничтожное количество спаслось бег­ством с Дона в другие области, на строительство, некоторые скрывались под чужими фами­лиями.

Вдовий город, — так назывался в 1920-х годах Новочеркасск, население которого, после ухода казаков в эмиграцию и чисток, умень­шилось настолько, что город казался полу­пустым. Оставались одни женщины, настоя­щие и соломенные вдовы, маленькие дети и ничтожное количество стариков. В то время, в центральных советских газетах писали, что Новочеркасск, по почтовой статистике, полу­чает в год около 3 000 писем из заграницы и в этом отношении занимает первое место во всем СССР. Чем жили вдовы? Они носили свои домашние вещи в Кривянку и Грушевку и там меняли у жителей на что попало, что только можно есть. С наступлением НЭПа эти вдовы уже сидели рядами на базаре и продолжали менять остатки своего иму­щества приезжавшим в город крестьянам, на овощи и яичную муку простого помола. Некоторые открыли на базаре лавочки и торговали разными мелочами.

Советская власть обратила внимание на полупустой город и сюда начали переводить из Ростова, Таганрога и других мест детские до­ма и приюты беспризорных. Город навод­нился массою малолетних воров (так называемые урки). Затем Политехнический Институт был разделен на несколько институтов по специальностям, число студентов намного увеличилось и Новочеркасск начали назы­вать «Донским Кембриджем».

Странный и дикий вид представлял со­бою Новочеркасск в 1920-х годах. На Войсковом соборе золоченные купола были ободраны, колокола сняты, в самом соборе — ссыпка хлеба. Памятники М. Платова и Бакланова — уничтожены. Ермака не смогли стащить с пьедестала. Все церкви были разрушены или закрыты и превращены в какие либо склады. Все деревянные части в нежилых домах, как и заборы были растащены жите­лями на топку. Много разрушенных или по­луразрушенных домов. Все кварталы со стороны улицы и между дворами были разгорожены. Все площади больших дворов и садов были покрыты высоким бурьяном, в котором протоптаны тропинки в разных на­правлениях. Для сокращения пути люди хо­дили не по улицам, а прямо через кварталы.

Донские Пенелопы. У моей жены была подруга, учившаяся с нею вместе в Донском Институте. Во время гражданской войны она вышла замуж за казачьего офицера, с которым вместе они почти и не успели по­жить. Он все время находился на фронте в казачьих частях, а затем ушел в эмиграцию. С тех пор она ждала его свыше 20-ти лет, с исключительною верностью и преданно­стью. Они все время обменивались нежны­ми письмами, ожидая, что обстоятельства изменятся, он вернется и они снова будут вместе. Но прошло много лет, наступила вторая мировая война. При отступлении немцев можно было уйти заграницу и эта дама могла там встретиться со своим мужем. Однако прошло слишком много времени, многое изменилось и эта дама, как и ее муж стали стариками. Дама пережила ужасную душевную драму: ехать ли заграницу к му­жу или уже слишком поздно и в такой встрече уже нет смысла. В результате тя­желых переживаний, она решила остаться дома, т. к. встретиться с мужем, с которым они расстались совсем молодыми, теперь, когда они стали стариками — большая и не­нужная трагедия. Так она и не встретилась с мужем, с которым жила лишь несколько месяцев, но была ему верна и ждала его свыше 20-ти лет. Таких Пенелоп, с разной су­дьбою, на Дону было не мало.

Живые памятники былого старого Дона. — В 1936 году я плыл на маленьком паро­ходике из Ростова в станицу Нижне Кундрюческую. По пути пароходик приставал у станиц к де­ревянным помостам, а где их не было, прямо к крутому берету. На одной такой оста­новке я вышел на берег и увидел сидящего древнего старика с волосами и бородой уже не седыми, а желтыми. Он был босой, на го­лове старая казачья фуражка с красным околышком и пятном от кокарды, рваная ватная теплушка и старые казачьи шарова­ры с лампасами. Я был поражен, т. к. не ви­дел казачьей формы с 1919 года. Подошел к старику. Он держал на коленях завернутую в тряпку вареную курицу, собственно кури­ный скелет, обтянутый кожей синего цвета, по-видимому такого же возраста, как и ее хо­зяин. Старик продавал курицу, прося за нее 5 руб. Я, конечно, курицу не взял, но тот­час дал старику 5 рублей. Он растерялся, по­смотрел на меня из под ладони подслепова­тыми глазами и затем сказал: «видать из офицерьёв...».

Когда мы поплыли дальше, то вдруг увидали плывущего через Дон волка. Он переплывал реку значительно выше паро­хода, но, не расчитал ни силы течения, ни быстроты движения парохода. Мы с ним буквально столкнулись, но он, просколь­знув под самым носом парохода, поплыл дальше. Матросы на пароходе пытались бы­ло схватить его баграми, но из этого ничего не вышло. Переплыв Дон, волк выбежал на крутой берег, отряхнулся и волчьим наметем пошел в степь. Я невольно подумал: вот на всем пути я встретил только два памят­ника былого тихого Дона, два реликта — старого казака в казачьей одежде и старого волка — былых хозяев донских степей.

Судьба казачьей аристократии, застряв­шей на Дону. Конечно, все бывшие помещи­ки, генералы и полковники, почему либо не успевшие эмигрировать, были в самом же начале уничтожены. Однако погибали и другими образами. Никто не вел и не мог вести этого мартиролога, но мне известно несколь­ко случаев. Так во время революции толпа черни и красноармейцев на улице в Ново­черкасске буквально разорвала на части генерала Ивана Давыдовича Орлова. Послед­ние слова, которые он крикнул большеви­кам: «А все-таки вы мерзавцы».

В Таганроге жил вернувшийся после развала фронта генерал Иван Константино­вич Хрещатицкий. Хотя он не принимал участия в гражданской войне, его все время сажали в ГПУ, выпускали и затем опять са­жали. В 1932 году, после образования клас­са «лишенцев» и лишения их продовольственных карточек, он умер от голода. Там же жила вдова другого генерала Хрещатицкого, который ушел в эмиграцию и служил во французской кавалерии. Она жила вме­сте с Марией Михайловной Мессарош, до­черью Михаила Ивановича Краснова (двою­родная сестра Петра Николаевича). Как ли­шенки они во время голода 1931-33 годов существовали тем, что детям, идущим в шко­лу мимо их квартиры, давали открытки из старых альбомов. За эти открытки дети приносили им кошек, которыми они и пита­лись. Но когда кошек не стало, они обе умерли с голода. Такая же участь постигла и других бывших людей из казачьих дворян, которые не были расстреляны, но лишены пайка.

Настроения на Дону. В 1920 году я жил в слободе Голодаевке, бывшем окружном центре Миусского округа. Большевики в то время уже сформировали комсомол из нескольких мальчишек. Партийная сознательность этих мальчишек видна из того, что когда через Голодаевку проходил отряд полковника Назарова — все эти мальчишки присоединились к его отряду.

В конце 1920-х годов Н. Крупская в «Прав­де» жаловалась на то, что Дон — единствен­ная область в РСФСР, где до сих пор не уда­ется сформировать комсомол.

В 1938-ом году я преподавал в Ростовском Пединституте на историческом факультете, где среди студентов было 97 % комсомоль­цев. Комсомольцами руководил коммунист - преподаватель русской истории Семенкин, казак по происхождению. Однажды поздней ночью ко мне постучали в дверь. Вошел один из моих лучших студентов, комсомолец и также казак. Он оглянулся, увидел, что никого нет, и рассказал мне, что только что закончилось собрание комсомола, на ко­тором руководитель Семенкин говорил сту­дентам, что я потомственный дворянин, быв­ший помещик и к тому же казак-патриот. Поэтому он потребовал, чтобы студенты на лекциях и в разговорах следили за каждым моим словом и немедленно доносили ему, Семенкину. Этот случай показателен для разложения казачества после революции. Один казак, для своей личной карьеры, стре­мился погубить меня, а другой — старается спасти меня, рискуя при этом своим буду­щим.

В 1939-ом году я работал по исследовании древнего городища у станицы Нижне Гниловской. В качестве рабочих у меня было 10 студен­тов-историков, конечно, все комсомольцы. В нашем распоряжении находился большой сарай, в котором мы собирались после рабо­ты, хранили свой инвентарь и предметы из находок. Однажды, вечером в открытых дверях сарая показалась высокая статная фигура старого казака. Он вытянулся во фронт и отрапортовал: «Честь имею явиться Его Императорского Величества Лейб-Гвар­дии Казачьей... батареи... старший уряд­ник...» — Мои комсомольцы никогда ничего подобного не слышали, ахнули и перегляну­лись. Я поздоровался со стариком, пригла­сил его к столу и послал своих ребят за вод­кой и огурцами. Выпили со стариком, он оказался умным и бывалым человеком. В свое время он был в казачьем отряде, кото­рый когда-то ездил в Абиссинию обучать абиссинцев воинскому строю. Вот казак и рассказывает: — «Одет эфиоп в военную форму, а сам босой, сапог они не могут но­сить. Поставишь его под куст, дашь в руки винтовку и через переводчика, целый час талдычишь ему обязанности часового. По­том спросишь, понял? — Понял. Только по­вернешь идти назад, а он бросит винтовку да как залопотит в кусты, только его и ви­дели. Вот и учи их, эфиопов». Рассказывал, как их отряд, во главе с офицером, раздев­шись переплыл реку кишевшую крокодила­ми. Крокодилы никогда не видели казачьей развязки, растерялись и никого не тронули, только смотрели. Много он рассказывал и других интересных эпизодов. Наконец, встал, попрощался, поблагодарил за угощение и пошел к дверям. В дверях вдруг оста­новился, повернулся к нам и неожиданно сказал: «А все-таки Дон будет свободным от большевиков». С этим он и ушел. Мои ком­сомольцы совсем скисли и уже не смотрели друг на друга. Я думаю, что этот старый ка­зак был в свое время членом Войскового Круга. По-видимому патриотический подъем и переживания того времени сохранились у него на всю жизнь.

В 1934 году я был назначен начальником Волго-Донской археологической экспедиции Государственной Академии истории материальной культуры. На этой работе мне, с моим отрядом, пришлось пройти пешком от Сарепты (Красноармейск) по берегам рек Червоной и Карповки до хутора Калача и затем по Дону от станицы Голубинской до хутора Ляпичева. В то время, кроме некоторых стариков, отбыв­ших 10 лет и вернувшихся из концлагерей, в станицах были уже и молодые казаки, ко­торые во время гражданской войны были детьми и поэтому уцелели. В Калаче я встре­тил такого казака -хуторского писаря (по советски техсекретарь хутсовета). Этих мо­лодых казаков уже стали назначать на ад­министративные не ответственные должности. Мы зашли с ним в его курень и разго­ворились. Он конечно сразу увидел, что я не коммунист. Спросил, где его отец? Помялся, затем сказал, что умер в ссылке. А были старшие братья? Было три. А где же они? Старший убит в первой мировой войне, вто­рой убит в боях с большевиками, а третий ушел в эмиграцию. Такую историю, с не­большими вариантами, я слышал и в даль­нейшем, буквально в каждом казачьем ку­рене. Над столом у этого казака, на почет­ном месте висел какой то странный портрет: золотая тисненная рама, а под ее верхний край подсунут печатный на бумаге портрет Ленина. Я поднял его за нижний край — оказывается под ним, под стеклом, прекрас­ный красочный портрет о. Иоанна Кронштадского, которому и принадлежала рама. Этот двойной портрет представился мне символом тогдашнего Дона. Внизу, в основа­нии прекрасный портрет Иоанна Кронштадского в золотой раме, а сверху прилеплен паршивый копеечный портрет Ленина.

(В следующем № «Род. Края» — про­должение: «Как большевики возрождали казачество и насаждали культуру на Дону — Казачьи военные части — Чистка казаче­ства на Дону и т. д.).

Проф. М. Миллер

(Орган общеказачьей мысли журнал «Родимый край» № 22. Май-Июнь 1959 года. Издатель: Донское Войсковое Объединение. 230, Av. de la Division-Leclerc, 95-Montmorency, France. Страницы 16-19).




Разделы / Из казачьего зарубежья.

 Казачий круг - Комментарии к статьям




Казачий круг - форум
Обсудить статью на форуме

Сайты партнеров





Версия для печати
Яндекс цитирования

2008-2015 © Казачий Круг. Все права защищены.Разработка и поддержка Казачий Круг
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов. При использовании материалов сайта-ссылка обязательна.
ОпросыГостеваяНаш дневникПоискКарта сайтаДоска объявленийFAQ - Вопрос-ответ



Работает на: Amiro CMS