Казачий круг-История, традиции и культура казачьего народа.

Казачий круг-Независимый казачий информационный сайт. Основан в 2008 году. История, традиции и культура казачьего народа.

Казачий круг - Новости

Казачий круг - Статьи

Казачий круг - Осторожно ряженые

Казачий круг - Георгиевские кавалеры

Казачий круг - Майдан

Казачий круг - Фотоальбомы- Галерея

 




























Сайты партнеров

Казачья гамазея
 Дикое поле
Шермиции



Вольная станица

 

 



 

 


 










 

История, традиции и культура казачьего народа.

 

Вы пользуетесь Яндекс? Мы стали ближе, добавьте виджет "Казачий круг", и будьте в курсе самых последних новостей.
 

Казачий круг. История, традиции и культура казачьего народа.

История, традиции и культура казачьего народа.

добавить на Яндекс




Слава казачья.

Генерал Мистулов Эльмурза Асламбекович Командующий войсками Терского казачьего войска в 1918 году.

12.12.11 Автор: Полковник Елисеев.  Источник: Mr. F. I. ELYSEEV 502 West 177 Street, Apt. 1 С New York 33, N.Y., U.S.A. 1953 г. 


Генерал Мистулов Эльмурза Асламбекович Командующий войсками Терского казачьего войска в 1918 году. (Ко дню 35-ти летия его трагической смерти, 1918 - 1953 г.г.)




Генерал Мистулов Эльмурза Асламбекович, Терский казак. Снят в чине Полковника и в должности Командира 1-го Кавказского полка Кубанского казачьего Войска, под Карсом в 1916 году, ровно за 2 года до своей трагической гибели.



Когда двух чеченцев, особенно отличившихся своею храбростью, спросили жители их аула: знают ли они кого-либо, кто может превзойти их в отваге и мужестве?” — они, не задумываясь, ответили:

«Если Вы хотите видеть действительно храброго человека, то поезжайте в станицу Черноярскую. Там живёт Терский казак-осетин, Эльмурза Мистулов. Высокий ростом, тонкий в талии и широкий в плечах, он особенно удивлял нас своею храбростью.»

При этом они рассказали об его исключительном военном подвиге в Русско-японскую войну 1904-05 гг., когда были под его командованием в сотне Терско-Кубанского конного полка, составленном из горцев Кубани и Терека (журнал “Терский казак” № 9, за декабрь месяц 1936 г., изданный в Белграде).

Об этом подвиге Сотника Мистулова сделал нам юнкерам, доклад Командир сотни юнкеров Оренбургского казачьего училища, Есаул Бочаров, его бывший и младший однополчанин по 1-му Волгскому полку, в день праздника Георгиевских кавалеров 26-го ноября 1910 г. На этом докладе присутствовал со своим небольшим штабом Августейший Инспектор всех военно-учебных заведений, Великий Князь Константин Константинович, инспектирующий училище. Доклад был под заглавием:

“Психологическая сила удара казачьей шашки (сабли)”.

Резюмируя рассказ этих двух чеченцев и доклад Есаула Бочарова — суть подвига Сотника Эльмурзы Мистулова заключалась не только что в безумной личной храбрости, но и в его высоко-благородном воинском чувстве долга, как «выручка в бою своего товарища – офицера».

Разъезд горцев, высланный Мистуловым, напоролся на японцев и на месте схватки — оставил тело своего офицера, корнета князя Эльдарова. Узнав об этом, Мистулов, с несколькими всадниками, бросился на выручку. Скакавшие за ним всадники отстали и настигли его уже в рукопашной схватке с японцами и покрытого кровью. Увёртливые японские солдаты, приседая и защищаясь ружьями против смертоносных шашечных ударов Мистулова, старались достать его штыками снизу. От сильного удара по винтовке одного из них. у Мистулова сломался клинок шашки «Гурда» у самой рукоятки. Как истый горец, он инстинктивно рукою бросился к кинжалу, но еще раньше пуля японца пересекла его пояс с ранением в живот и кинжал утерян. Бросился рукою к кобуре за револьвером, но кобура также была утеряна вместе с поясом и кинжалом и лишь сам револьвер «на шнуре» где-то болтался сбоку. Он быстро подхватил его и стал стрелять в упор. Подоспевшие всадники докончили эту необычайную кровавую схватку, пленив оставшихся в живых японцев. Победа горцев была полная, но она досталась им дорогою ценою: 4 горца было убито и многие ранены: сам Мистулов ранен пулею в живот и получил 3 штыковых раны.

Перевязав живот башлыком, с телом убитого князя Эльдарова и с пленными японцами — Мистулов вернулся к своей сотне.

За этот исключительный подвиг он был награжден Орденом Св. Георгия 4-й степени. Офицеры полка, в знак глубокого восхищения его боевым подвигом и выручкою тела своего товарища- офицера, как бы в возмещение потерянного в этом бою Мистуловым своего оружия, преподнесли ему шашку, кинжал с поясом и газыри, в массивной серебряной оправе с позолотою, при надписи:

“За геройский славный подвиг от сослуживцев Терско-Кубанскаго полка”

Всадники-же осетины преподнесли серебряный портсигар с надписью золотою вязью:

«Храброму воину Эльмурзе от осетин Кавказа».

Русско-японскую войну Мистулов закончил чином Есаула, и, как прославленный герой, получавший абсолютно все боевые ордена по своему чину обер-офицера, до Св. Владимира 4-ий степени с мечами и бантом, «Золотого оружия» и офицерского Георгия включительно был представлен самому Императору Николаю Александровичу в Петербурге.

Назначенный в 1-й Горско-Моздокский полк в г. Ольты на Турецкой границе — он там принял в командование сотню, которая, на состязании полков 1-й Кавказской казачьей дивизии получила «первенство за молодецкую рубку».

В 1912 г., в чине Войскового Старшины, был назначен Помощником Командира полка по строевой части в 1-й Кизляро-Гребенской Генерала Ермолова полк, находившийся в Персии, который вел борьбу на стороне Шаха против восставшего Курдского воинственного племени «шахсевенов».

В 1914 г., во главе 2-го Сунженско-Владикавказского (льготнаго) полка своего Войска, выступил на юго-западный фронт. Отсюда начинаются его новые боевые лавры в должности уже большого и ответственного военачальника.

С особенным, каким то, очарованно-влюбленным чувством отзываются о нем Терцы за это время:

«С помощью бинокля, не трудно было отыскать в бою этого легендарного героя — Полковника Мистулова. Его статная фигура на поджаром, горбоносом кабардинце — не терялась даже и под буркой. За ним, в черном чехле, следовал Полковой Штандарт, под охраною взвода казаков» — пишет о нем один Терец.

«Заколдованный Рыцарь» — вторит другой Терец.

«Там, где нужна была примерная храбрость с отвагою офицера, чтобы устрашить противника и воодушевить свои войска — там, на коне, впереди них, в белой папахе, появлялась высокая стройная фигура Мистулова с озабоченным и умным лицом» — подчёркивает 3-ий Терец.

Это Мистулов в боевой обстановке. А вот он в мирной, по отзыву его однополчанина п друга:

«Вежливый и приветливый в обращении, любезный со всеми — он в каждом человеке уважал его личность и всегда щадил чужое самолюбие, но был по-спартански строг и требователен к самому себе. Он, буквально, не имел врагов и всюду являлся желанным гостем. Где-бы не появлялся Эльмурза — на полковых ли, семейных ли вечеринках, приятельских ли пирушках или в частных домах — он везде был украшением, всюду вносил мир, добро и веселие.

Все это написано о нем в журналах Терского казачьего Войска.

Как сказано ранее — имея все боевые награды еще с Русско-японской кампании — здесь он награждается Орденом Св. Владимира 3-й степени с мечами и получает три «Монарших Благоволения». По своему чину и должности, он уже не имел прав на пр. высшие награды, а только «повышение по службе». Он командовал «льготным», полком, т. е. — подлежащим демобилизации после войны, следовательно, его ждало назначение на пост Командира «первоочередного» полка. Он и был назначен. Наш полк был вакантным. Телеграмма из Тифлиса, из Ставки Главнокомандующего Кавказской Армии, Великого Князя Николая Николаевича, коротко говорила:

«Командиром 1-го Кавказского полка Кубанского казачьего Войска назначается Терский казак полковник Мистулов.»

Наш полк был на Турецком фронте. Мы ждали назначения к нам нашего кровного Кубанского казака - полковника и, вдруг, — вновь назначенный Терский казак и, судя по фамилии, горец. Мы были огорчены и задеты в своей Войсковой гордости. К тому же, Мистулова никто их офицеров не знал. И только у меня, где-то глубоко-глубоко внутри себя, но как-то очень смутно, мелькнула отрадная мысль: не будет ли это тот Сотник Мистулов, герой в Русско-японскую войну, о котором читал нам такой интересный доклад в Военном училище Есаул Бочаров?

Из Сары Камыша, полк был спешно вызван вновь к Эрзеруму. В три больших перехода по горам — мы были в нем. Назначена «дневка». Нового Командира полка ждали не ранее как через месяц, т. к. знали, что он едет «из России», с юго-западного фронта и, естественно, возьмет отпуск и заедет в свою станицу.

Но мы ошиблись, т. к. еще не знали Полковника Мистулова.

Далеко за полночь скачу по темным, узким и кривым уличкам Эрзерума в гостиницу «Франция», т. к. полкового Адъютанта вызывает «новый Командир полка». В мрачном коридоре гостиницы меня уже ждет старший полковой писарь еще с мирного времени, умняга, с вахмистрским «басоном» Н. П. Халанский и таинственно, преданно, шёпотом докладывает:

«Ваше Благородие... я прибежал со списком офицеров, может быть, новый Командир полка его потребует...»

Старый служака Халанский — не ошибся.

Постучав в маленькую дверь, я громко произношу: «Господин Полковник, разрешите войти?» — и, получив утвердительный ответ — вхожу.

В темно-синей черкеске фабричного сукна нараспашку поверх длинного, чёрного кашемира, бешмета, застёгнутого на все «гузики», с очень бледным и уставшим, крупных черт, лицом, с темно рыжими усами, у маленького столика сидел сухой, с высокой талией «он» — наш Командир полка; облокотившись на руку, он о чем-то думал.

«Господин Полковник, Адъютант 1-го Кавказского полка Хорунжий Елисеев — представляюсь»... отрапортовал я, остановившись посреди комнаты.

При первых словах моего рапорта, Полковник Мистулов, привыкший повелевать, немедленно встал со стула, взял положение «смирно» и, выслушав рапорт, молча смотрел на меня, явно изучая своего будущего Адъютанта. Затем, чисто по-мусульмански, слегка наклонив вперед свою высокую стронную фигуру, — подал руку.

Я молчал, т. к. молчал и он. Это продолжалось, может быть, полминуты, но это время показалось мне, молодому офицеру перед своим новым и неведомым Командиром полка, старшим меня по летам ровно на 24 года — очень томительным. Не садясь и все время смотря на меня в глаза, он спросил, вернее, он произнес и первые своп слова в его новом полку.

«Как Ваше имя и отчество?»

Я назвал.

«Феодор Иванович, сможете ли Вы показать мне полный список г. г. офицеров полка с указанием полученных боевых наград, по чинам и по должности?»

Он произнес это таким вежливым тоном, словно я ему и не был подчинен. Кроме того, в интонации его голоса, в его осанке, в его естественной внешней аккуратности — был ярко выражен благородный горец Кавказа, который сразу же подкупал того, с кем он говорил.

Вслух читая список офицеров, он внимательно останавливался над фамилией каждого, словно зазубривал ее, спрашивая об имеющихся у них боевых орденах и краткую аттестацию.

С этого дня он всех офицеров полка называл, неизменно, только по имени и отчеству. А на утро следующего дня он представился «своему полку». Именно — он представлялся, а не наоборот.

Стояла исключительная слякоть-непогодь. Снег еще не сошел полностью. Чуть моросил не то дождь, не то снег. Висели низко темно-серые тучи. В серых черкесках, в непрезентабельном для глаза походном виде, за стенами древнейшей крепости Эрзерума, в резервной колонне, тысячеконный наш полк ждал своего нового Командира.

На очень прытком коне-кабардинце, в своей темно-синей черкеске при дорогом Кавказском оружии с позолотою, вихрем подлетел он к полку, в три прыжка осадил своего коня, блеснул клинком своей шашки вверх и очень громко, внятно и, как то, гортанно, произнёс:

«Здо-ро-во слав-ный Кавказ-ский по-олк!»

Это было так неожиданно и так красиво, что полк в тысячу своих голосов, особенно компактно и, словно, эхом ответил ему с радостью в своих глазах и сердцах. Сказав несколько приветственных слов, Мистулов шагом, молча, проехал по всем рядам 24-х взводов полка, опытным глазом боевого офицера изучая казаков, лошадей, седловку, вьюк. Молодецкий наш первоочередной полк, не забыв и на войне, что «фронт есть святое место» замер в строю, излучая только радость глазами, сразу же оценив Орла-Командира, так необычно представившегося полку, как и так нарядно одетого для войны, да еще на турецком фронте.

Это было 15-го мая 1916 г. Мистулову шел 47-й год от рождения. Он был холост.

Спартанец и спортсмен — он прибыл к нам с единственным конным вестовым, казаком-осетином Батарбеком, при одной заводной лошади. Весь его «Командирский багаж» помещался в обыкновенных казачьих сумах. С двумя лошадьми — это и было все его богатство.

Бессребреник в жизни, он был исключительный по скромности человек.

С этого памятного для нас дня, началась новая и исключительно интересная и приятная во всех отношениях жизнь и боевая работа полка, совершенно не похожая на предыдущую.

Полк буквально переродился. Мистулов сразу же очаровал и заворожил казачью душу, да так, что она под его вихрь-водительством, с гордостью и улыбкой на устах шла в атаку на очень стойкую турецкую пехоту, т. к. Мистулов бывал только впереди всех — фанатично храбрый, фатально спокойный, каким могут быть только высокоблагородные горцы Кавказа.

В этот же день полк выступил на фронт. Началась 2-я Мема-Хатунская операция. Начались бои с турецкой пехотой. И будь то три, две, одна сотня в цепи — Мистулов обязательно проедет к ним, и шагом, верхом, пройдет вдоль линии фронта, потом остановится, сойдет с седла, сядет на камень в профиль к противнику и скажет:

«Ф. П. — пишите донесение»

Турецкие пули свистят над головой, делают рикошеты, а я пишу под диктовку и думаю: вот сейчас — не только что пуля по прицелу турка, но и шальная — легко может «сковырнуть» его с камня, и даже пробить ему голову.

Наши конные вестовые, присев на корточки, держат лошадей чуть в стороне от нас, а лошади, при каждом взвизге пуль, прядут ушами, коротко вздрагивают и нервно подбирают свои животы.

28-го июня наша пехота втянулась в жаркий бой с турками за вторичное обладание городом Мема-Хатуном. Полку приказано быть в непосредственной близости к пехотным цепям и быть наготове. Бой кипел. Шла сплошная трескотня ружей. Сильно «стучали» пулеметы. Мистулов, молча и сосредоточено, смотрел только вперед. Чутьем испытанного воина он понял, что моральный перевес боя перешел на нашу сторону. И, как стоял полк на узкой проселочной и каменистой дороге «в колонне по три» — он схватил его и бросился вперед сразу же широким налетом (галопом).

Заскрежетали каменья под копытами 800 коней полка. Гул движения быстро несущиеся массы конницы окрылил нашу пехоту. Полк уже впереди неё. Весь огонь турки перенесли на казаков. В котловине показался этот незначительный городок-село. В него, первым, несся сам Мистулов, не имея впереди себя даже и дозоров. Город уже позади нас. За ним лощинка, совершенно открытое место. Вот тут то турки нас, словно, и ждали, «как куропаток на перелете», строча казаков все время во фланг, с гор, что за пересохшей речкой, с юга, в 400-500 шагах от нас. Турки, оставив нашу пехоту, весь свой огонь сосредоточили по голове полка. Впереди была полная неизвестность. К тому же дорога уклонялась еще ближе к позиции турок. И наш доблестный Командир, повернув своего коня облически вправо от дороги, карьером бросился под единственный отрожек невысокого кряжа. Те, кто скакал непосредственно за ним — последовали его примеру. Со своими вестовыми мы почти одновременно спрыгнули с седел и когда его личный вестовой хотел схватить повод коня своего Командира — пуля турка пробила ему левую грудь и он был убит наповал. Головная сотня, следуя также карьером, сорвалась с лошадей и залегла. Остальные пять сотен, не выдержав огня турок, были сбиты в сторону, перевалили через хребет и продолжали свой путь вперед. С высот кряжа, туркам все это видно было, как у себя на ладони. Храбрая русская пехота (153-п Бакинский полк 39-ой пехотной дивизии), поднялась в цепях и спешно последовала за казаками. Она быстро достигла города, заняла его восточные окраины, своим огнем сбила турок с высот и закрепила за собою город, как венец боя.

Эта исключительно отважная конная атака навсегда осталась не только что в памяти всего полка, но и в памяти этого храбрейшего воина, каковым был Мистулов. Вспоминая о ней потом, он как то особенно улыбался, словно говорил: таких атак и у него еще не было.

После взятия Мема-Хатуна — началась Эрзинджанская опперация. Нашей 1-й конной бригаде (бывшей Закаспийской казачьей) приказано оставить все обозы и артиллерию, перейти хребты на север, повернуть на запад и действовать в стыке 1-го Кавказского корпуса Генерала Калитина и 2-го Туркестанского Генерала Пржевальскаго.

По бездорожью, по сплошным кряжам, без подвоза продуктов и фуража, по району полностью покинутому жителями-турками со всем своим скарбом- ровно две недели велись ежедневные бои с отступающею храброю турецкою пехотою. 17-го июля бригада проникла в тыл турецких войск и, в 30-ти верстах западнее города Эрзинджана, перерезала единственное их шоссе на Сивас.

Обе эти операции без перерыва продолжались ровно два месяца. Мы все были утомлены и потрепаны, в особенности, в конском составе. Но все мы были награждены боевыми орденами, произведены в следующие чины «за выслугу лег на фронте», и удовлетворены. Мистулов же, проведший все бои во главе полка, дававший нам пример и образец во всем — он ничем не был награжден, т. к. по своему чину и должности уже все имел.

Операции окончились. Наша 5-я Кавказская казачья дивизия была оттянута к Эрзеруму. Командир корпуса Генерал от кавалерии П. П. Калитин, взявший со своим корпусом Эрзерум, Мема-Хатун и Эрзинджан, в знак своей благодарности казачьим полкам, пригласил к себе на пикник всех г. г. офицеров дивизии, начиная от командиров сотен и выше. До Русско-Японской войны, Калитин командовал 1-ы Волгским полком Терского Войска, когда Мистулов был в нем еще молодым офицером. Калитин еще тогда очень любил Мистулова и, как сына, называл его только по имени «Эльмурза» и на «ты». Гремел хор трубачей-Кавказцев; им вторили песельники полка. После многих тостов разных военачальников, старый летами и маститый телом, Генерал Калитин грузно поднялся со стула, медленно обвел глазами Генералитет и остановившись на Полковнике Мистулове, он, с какою то затаённой любовью к нему, сказал о нем короткую речь, закончив следующими словами: «Тебе Эльмурза — стало уже тесно в рамках полка.. Тебя ждет новое поприще на более высокой должности... Я радуюсь за тебя».

В сентябре месяце наша дивизия была переброшена на отдых в район Карса. Начался спешный и усиленный «ремонт полка». Мистулов и здесь, в мирной обстановке, словно дирижер с волшебной палочкой — все видит, все знает, во все вникает и всех поощряет к работе только силою своего личного обаяния. Он уже давно вошел в наши души, как «полковой бог». И вот тут то, когда мы мечтали о новых боевых действиях под его разумным и смелым руководством — его вызвали от нас на высший пост.

Проводы его были необычайны. Вместо радости и веселья — на прощальном офицерском обеде была сплошная грусть. Очень сосредоточен и молчалив был и сам Мистулов. Его великая душа, видно, предчувствовала, что он расстаётся с нами «навсегда» и никого из нас он уже не увидит на этом Свете. У его заместителя, Войскового Старшины Калугина, подносившего ему от г. г. офицеров серебряный сервиз с «факсимиле», во время речи остановился голос и слеза ударила в глаза. Мертвенно-бледный Мистулов, в волнении отвечая нам, сказал:

«Я Терский казак... Я боязливо ехал принимать полк другого Войска, мало зная его и совершенно не зная Вашего полка. Теперь же, с грустью покидая Вас, подчёркиваю Вам, что такой доблести казаков и такой сплоченной офицерской семьи, как у Вас— я еще не встречал в других полках. Моя душа навсегда останется здесь, в 1-м Кавказском полку, с Вами...»

И ушел, уехал, улетел от нас «наш полковой бог», Рыцарь без страха и упрека, храбрейший из храбрых воин, и на душе у всех в полку стало бесконечно грустно и... пусто.

Это было в первых числах февраля месяца 1917 года. Он уехал на Западный фронт. В пути его настигло производство в Генерал-майоры. После революции, по личному желанию, он был переведен в Персию, в Отдельный Кавказский кавалерийский корпус Генерала Баратова. После большевицкого переворота вернулся на Терек и поселился в своей родной станице, Черноряской. Здесь и застали его грозные события, развернувшиеся в Войске летом 1918 года.

Терское Войско, как и все Казачьи Войска, не признало красной власти. Началась с нею борьба. После ареста красными Командующего Терскими войсками, полковника Бочарова, на его место, в июле месяце, был избран Генерал Мистулов.

Судьба, так долго оберегавшая его во многочисленных боях трех войн — Боксёрского восстания в Китае в 1900 г., в Русско-Японской 1904-05 и Великой войне 1914-17 гг. — фатально стала преследовать его: в 1-й же день боя — он был тяжело ранен в шею; пуля прошла у сонной артерии. Выздоровев, он вернулся в строй. Более 4-х месяцев Терские казаки и сочувствующие им горцы вели неравную борьбу с красными, которые занимали все города Войска.

К ноябрю месяцу 1918 года, Добровольческая армия Генерала Деникина, с Кубанскими конными дивизиями и Пластунскими бригадами, очистив от красных полностью «всю Кубань» и часть Ставрополья — успешно теснила Северо-Кавказскую красную армию вдоль железно-дорожной линии Минеральные Воды, Георгиевск, Прохладная, Владикавказ, Моздок. И эта, отступающая с Кубани довольно стойкая, красная армия, уходя из под ударов победных Белых войск и ища спасения, всей своею массой навалилась на истощенные, малочисленные и слабо вооруженные отряды Терского казачества и горцев Терека.

Абсолютно не имея никакой живой связи с Армией Генерала Деникина, не зная, что делается вне пределов своего Войска, окруженный сплошным кольцом красных — Терский фронт и без того растянутый — стал таять... Наступили холода. Появилась эпидемия тифа. И бесплодность дальнейшей борьбы, казалось, обрисовалась полностью.

И не выдержала горя и беспомощного положения гордая пи благородная душа Мистулова, храбревшего из храбрых воинов. И когда был проигран последний бой — он не стал искать себе спасения, как во всю свою жизнь никогда не искал для себя земных благ. И решение для себя он принял твердое и быстрое, как был всегда тверд и решителен в боях.

Отойдя с отрядом в станицу Прохладную, 9-го ноября ст. ст. 1918 г., в станичном Правлении, он пустил себе пулю в голову. А чтобы смерть была бы «точна» — выстрелил себе в рот.

Жуткое самоубийство, но — достойное Мистулова.

Из глубочайшего уважения к своему Командиру — я не могу, не смею дать точную оценку этому выдающемуся во всех отношениях Казачьему Генералу, да еще казаку и горцу другого Войска. Для характеристики же его, привожу отзывы высокоавторитетных военачальников о нем.

Генерал П. Н. Краснов, в своем очерке — “На внутреннем фронте”, пишет о бунте солдат на Западном фронте после революции 1917 г., когда они убили Линдэ, комиссара фронта от Вр. Правительства:

«В помощь комиссару Линдэ я назначил 2-й Уманский полк Кубанского Войска Полковника Огрызкова. С полком пошел и Командир бригады — смелый и решительный Кавказец, Генерал Мистулов» (стр. 105).

Генерал Деникин, в «Очерках Русской смуты», отмечает:

«Командующим Терским фронтом назначен, выздоровевший после ранения, Генерал Мистулов-человек высоко доблестный и честный» (стр. 105).

Но самую лучшую, самую глубокую и полностью исчерпывающую оценку духовных качеств Мистулова дает его однополчанин по мирному времени, начальник одного из боевых участков на Тереке тогда в 1918 году, ставший потом Войсковым Атаманом Терского Войска, Генерал-лейтенант Вдовенко. В своем очень обстоятельном очерке «Борьба Терских казаков с большевиками в 1918 году», помещенном в журнале «Россия» № 11-й, издаваемом в Париже и посвящённый Терскому Войску в 1931-м году, он пишет:

«Смерть Генерала Мистулова — очень тяжёлая потеря для Войска, человека исключительной храбрости и благородства, прекрасного товарища, которого так все любили и уважали».

Эти слова Атамана Вдовенко исключительно теплы, как и справедливы.

Генерал Мистулов погиб 49-ти лет от роду.

Надо ли писать о столь тяжкой утрате для Терского Войска!?...

В 1919 году, в расцвете нашего победного движения к сердцу России — этот рождённый воин, исключительно выдающийся по храбрости и инициативе конный Начальник — во главе Кубанских и Терских корпусов — не знаю — где бы он остановился...

Мусульманин по вере, но на всех Церковных службах полка — в Турции ли на каменистой площадке, или на отдыхе полка под Карсом, в молоканском селении Владикарс, за селом, на пашне — он всегда стоял впереди полка — высокий, стройный — как изваяние. Он не осенял себя крестным знаменем и не подходил «ко кресту» священника, но несомненно: в вере Единому Богу, молился вместе со своими подчинёнными Православными казаками.

В 35-ти летнюю годовщину его трагической гибели — помолимся о нем кто, как может.

Полковник Елисеев..




Разделы / Слава казачья.

 Казачий круг - Комментарии к статьям




Казачий круг - форум
Обсудить статью на форуме

Сайты партнеров





Версия для печати
Яндекс цитирования

2008-2015 © Казачий Круг. Все права защищены.Разработка и поддержка Казачий Круг
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов. При использовании материалов сайта-ссылка обязательна.
ОпросыГостеваяНаш дневникПоискКарта сайтаДоска объявленийFAQ - Вопрос-ответ



Работает на: Amiro CMS