Казачий круг-История, традиции и культура казачьего народа.

Казачий круг-Независимый казачий информационный сайт. Основан в 2008 году. История, традиции и культура казачьего народа.

Казачий круг - Новости

Казачий круг - Статьи

Казачий круг - Осторожно ряженые

Казачий круг - Георгиевские кавалеры

Казачий круг - Майдан

Казачий круг - Фотоальбомы- Галерея

 




























Сайты партнеров

Казачья гамазея
 Дикое поле
Шермиции



Вольная станица

 

 



 

 


 










 

История, традиции и культура казачьего народа.

 

Вы пользуетесь Яндекс? Мы стали ближе, добавьте виджет "Казачий круг", и будьте в курсе самых последних новостей.
 

Казачий круг. История, традиции и культура казачьего народа.

История, традиции и культура казачьего народа.

добавить на Яндекс




Слава казачья.

Сова.

07.07.11 Источник: "Родимый край" Ежемесячный Казачій журналъ, LE PAYS NATAL REVUE MENSUELLE, № 4, от 15-го апреля 1930 г.UNION DES COSAQUES, 1 villa Chauveiot, PARIS 

В степи бушевал ветер. Сторожевой пост маленького партизанского отряда был вынесен на старый, полуразрушенный временем, курган, а сзади, в двух хатках зимовника, спал тяжелым и чутким сном смертельно уставший отряд. Иногда порыв ветра осыпал холодными каплями дождя притаившихся на кургане людей, заставляя их, жаться друг к другу. В голову лезли тяжёлые мысли, путались, переплетались. Хотелось спать. На кургане их было трое: два мальчика-кадета и старый казак Тимофеич. Уж слишком 40 лет, как отслужил он; жил в своем родном хуторе, на берегу Донца, рассказывал о походах, в коих довелось ему участвовать, и старый служака так и кончил бы свои дни в тихом семейном уюте, всеми любимый и уважаемый, если бы не этот чуждый ему «товарищ», так нагло

разрушающий все, что любил и чтил Тимофеич, не заставил и его, ветерана «Освободительной войны», взяться за винтовку.

Пробрался дед к крошечному отряду и стал в его ряды. Крепок еще был Тимофеич и рука старого не давала промаху. Часто учил «дедушка», как его просто называли все партизаны, «уму-разуму военному» и за это бесконечно были ему благодарны вчерашние дети, впервые взявшие винтовку.

Сегодня не в духе был Тимофеич. Осень, с частыми дождями, дни и ночи на ногах, все, конечно, отражалось на старых костях, а тут утром наскочили нежданно-негаданно на красных и пуля царапнула деда, как на зло. Ворчит все, ворочается, но зорко всматривается в темноту. Его молодые соседи борются изо всех сил со сном: «но почему и не заснуть на несколько минуток, раз тут «дедушка»?», проносится в усталых головах... Вдруг, невдалеке где-то, совсем близко, как будто стон... еще мгновение и раздался дикий, дьявольский хохот. И не понять: смех ли это? плач ли? Сон, как рукой, сняло у двух мальчиков, прижавшихся друг к другу. Один Тимофеич не шелохнѵлся. — «Ишь, такая тварь, от Бога уж ей так положено всю ейную жисть не то плакать, не то смеяться, а вы, вояки, уж спутались? — сова это!» «Как ее занесло сюда, подлую...

Завсегда перед несчастьем каким вот эдак разливается»...

Прошло несколько минут, длинных, как вечность. Слова деда пробудили тревогу. «Я вам скажу, несмышленным, одну быль старую, дедовскую, а услыхал я эту быль, как еще мальчонком таким, как вы, бегал. Другие времена теперь пошли, уж о старинушке знать ничего не хотите - не нужна, мол, что с ней делать?»... «Ну да вы уж не хорохортесь», сказал уже ласковее дед, видя желание слушателей возразить, — «к слову я это. В наше время крепко любили старину - матушку, старики почетом пользовались, потому — уму-разуму учились у них.

Так вот... «Глянь-ка, родный, обратился Тимофеич к одному из партизан, ты поглазастее меня, — никак шевелится что у буерака»? Но все было, как будто, в порядке. Шумел ковыль, гудел н рвал ветер. «Дедушка», не сводя глаз с того места, где ему почудился шорох, начал свой рассказ: «Вот и услыхал я раз от деда (давно это случилось), как сова пучеглазая спела похоронную песню удалым казакам. Недолго мне тянуть осталось; привел Бог, всякого навидался да испробовал. С меня довольно, а вот вам, казачатам, надо учиться еще, как любить вот эту степь, — указал он рукой в темноту, — да на защиту стать родимой...

Время тогда было такое, что всю жисть свою казак на войне проводил. Тут и турки и татары, а то и еще какие народы гуляли по этим степям, и круто приходилось нашим дедам. Особливо допекал турок. Дело это вышло мало-мало не за годок до Азовской войны. Гуляли тогда зипуны казачьи по турецким берегам, частенько в гости жаловали к Султанам. Уж Царь Московский не раз грамоту писал казакам, чтоб не воевали с турком, грозился огнем пожечь городки, что понастроили казаки в степях супротив врагов, да что-же было делать? Уж, на неладный конец, пускай, мол, свой Царь казнить, да не басурманский, решали деды, а мы, мол, как не станем воевать, нас тут и перебьют нехристи!

Вот и жил на ту пору в Раздорском Городке старый Фрол. Уважаемый был казак. Видал виды старый: там, глянешь, — пуля поцарапала, а там — ятаган янычарский проехался. В нос ему турки поганые кольцо вкрутили, как забрали его, подбитого до смерти, в неволю, да ушел он, а нос порвал, — не баба, красоваться нечего. Ну, и был у него сын годков девятнадцати. Молодец был, кровь с молоком и уж не раз татарву раскосую но степи гонял, а один день так мурзу привел на аркане — добыл. Атаман ему позволение дал за это ятаган отцовский надеть, не в пример прочим молодым. Это большая награда была. Души не чаял Фрол в Ваське своем. «Ну и урод же получился ты у меня», говорил он сыну, «уж не перещеголять ли меня захотел?... Ну, ну, давай тягаться»! А сам радуется, как малый ребенок. Только вот раз и прискакал в Раздорский Городок казак, что, мол, ватага собирается, под турка, нет ли охочих людей? Васька к отцу: «пусти, тятька, хочу на турка настоящего глянуть, да тебе гостинца привезти из за моря»!... Пустил его Фрол. Снарядил его сам, оружие доброе дал и как вешал на богатырскую Васькину грудь образок, от святых угодников, так не удер-жал слезу, — скатилась, неладная, на седой ус... Благословили всем городком молодых казачат, что уму-разуму шли обучаться (старых то на этот раз не брали), наказали помнить веру православную, да Дон Многоструйный не опозорить, и ускакали, как вихрь, молодцы... А там и в поход двинулись... Море было тихое, все спорилось. На Васькином каюке 12 молодцов-казачат было, а с ними старый Вепрь, старшиной. Всходило солнце, заходило, опять всходило, а казачья рать все плыла. Разков 5-6 наскакивали на фелюги турецкие, да топили их тут-же, — и не пикнул никто: это, чтоб не донесли потом на берег, что казаки пожаловали. Так и приплыли, как раз в ночь, к берегам. Выбрал ватажный атаман место, да и повел ватагу. С гиком, свистом ворвались казаки в городок. Схватились с янычарами, порубили их, захватили кой-чего для дому, и дальше... 4 денька гуляли зипуны у турка в гостях, а потом тронулись в обратный путь. Да оно и надо было, — узнали наши о гостях, и табор за табором слали на казаков. Уж ряды в ватаге поредели чуток... Богатую добычу везли домой: там, глянешь, парча, с монистами, на солнышке переливается, тут — золото, ковры, оружие какого, дорогого, каменьями усыпанного, тоже много отбили... Веселятся казачата. Один Васька-забубенная голова закручинился что-то... как черной тучей его покрыло. А как глянет на него Вепрь, так и плюет в море: «Тю, говорит, о бабе задумал»! Каюки шли по над берегом. На день заходили в скрытыя места, чтоб отдохнуть, сил набраться, а как ночь придет, — шли в открытую, без огнен только, чтоб турок не заметил. Только как - завидели тот городок, с которого начали гульбу, Васька — к Атаману: «пусти, Атаман, на берег»! Тот глянул: «Что? аль мало тебе твоей доли»? «Нет, Атаман, а только свою то долю я не забрал еще»... а сам глаза вниз опустил. «Ну, будь по твоему», говорит Атаман, «ты молодой, а в тебе уже бес сидит. Ладно ты дрался, так иди, бери свою долю за это, вези на Дон, — бабы нам надобны. А затем возьми себе и молодцов охочих на подмогу. Да вот и дело тебе: как гуляли мы там, так, второпях, погреб пороховой запамятовали пустить на воздух, так ты запали его»! Весь Васькин каюк пошел с ним, не стерпел и старый Вепрь, — как-же несмышлёных то одних пускать? Подплыли, пробрались в городок. Не знаю уж, как было, может и не один казак думы продумал за это время, да только басурманка, как увидала, так и бросилась сама к Василию. Красавица была из себя, даром, что басурманка. Должно и ей, болезной, сон не шел... Ну, сцапали, и обратно. А тут в городок табор пришел на защиту, после гульбы казачьей; куда ни плюнешь — в янычара попадешь! Однако, мало по малу, добрались до погреба. И она, Васькина доля, с ними, с него, молодца, очей своих черных не сводит. Залегли и стали ждать, чтоб угомонились турки. Уж кое-где только лопочут и вот тут-то над казачьими головами заплакала сова. Откуда ее лихо принесло, окаянную? Вепрь только нахмурился, да ничего молодым не сказал, а им и горя мало! — не знали они еще старых примет, только турчанка-красавица поближе к Ваське придвинулась... Подождали еще чуток, и, как ящеры, полезли казаки... уж и погреб близко, да только сова, как чувство какое имела, что плакала... Доглядел казаков янычар-караульный и пальнул! Тут уж скрываться — не скроешься. Встал Вепрь, а за ним и казачата, повыхватывали ятаганы, да и с Богом, на ров!

Одолели стражу, ворвались в погреб и заложили ворота. А тут уж кругом загомонили турки, зашумели... Палят, лезут в ров, что опоясывал погреб. Да снаряду порохового много уж теперь у казаков, — весь погреб ихний! Пришел день, потом вечер. Отбиваются изо всех сил от целого турецкого табора удалые головы, а с ними и красавица-басурманка, с кинжалом, рядом с Васькой, пистоли да пищали заряжает. От четырнадцати уж восемь осталось. Крепился долго Вепрь, знал, старый, что верная смерть теперь, да не хотел молодых напоследок кручинить. Однако, видит: готовят турки последний приступ, — перед вечерним намазом взять казаков хотят, и не выдержать им того приступа. Собрал всех в подземелье, где бочонки были пороховые, и говорит: «Ну, братья, не уйти нам отсюда живыми. На позор, в неволю, знаю, не пойдете, — не затем сюда шли. Убьют нас при защите, — глумиться будут потом нехристи, а потому Господь нас простит, а мы запалим порох, что запамятовали, как гуляли здесь. Нехристи и не найдут, чем потешиться... Так я говорю?... «Так, Атаман», один за другим ответили казачата. «Толь ко уж, коли погибать, так и тризну самим справить надобно, — как пойдет на нас табор, как обсядут со всех сторон, так и запалим фитили. А ты, Васька, растолкуй своей красавице, что мы задумали, вы разберетесь, — она, может, жить хочет, так мы ее за вал перенесем, — пускай живет! Молодая она, приглядная, чего ей то гибнуть»? Василий растолковал, да как поняла она, чего он хочет, как кинется к Василию, а потом к Атаману, лопочет быстро-быстро, и поняли все, что она хочет вместе с ними умирать. И тут перекрестил ее Вепрь, и стала турчанка — казачкой... Приготовились, а перед заходом солнца, когда весь табор пошел на приступ и уж турки начали выбивать ворота, — что-то полыхнуло, как небо прорвало, закутало все дымом, а как дым разошелся, — на том месте, где погреб был, лежала куча мяса и костей человечьих...

А на ту пору остальные казачьи каюки были в море, ждали удальцов. Слыхали далекую пальбу казаки, руки чесались — помочь, да Атаман, как туча был, боялись подступиться, да и знали сами, что поздно уж... А в вечеру покатилось что-то грозное по горам, страшный гром заходил кругом, и понял тогда старый Атаман, а с ним и вся ватага удалая, что песня молодецкая спета... Снял шапку Атаман, перекрестил берег, откуда гром пошел, перекрестился сам и наказал двигаться в море... Плыли домой, уж без песен и не радовала добыча...

А через год пожаловал к Азову сам набольший паша, с великой ратью поганою. На Азовских стенах тогда сложил седую голову свою старый Фрол, — все месть учинял, горемычный, за своего «Ваську-Урода»... «Вот вам, несмышленыши, и моя сказка, что былью прозывается... Крепко любили в старину веру православную, не знал позора и Дон наш Батюшка, а теперь... «Ну, ка, родный», оборвал вдруг свои слова Тимофеич, «мы то речи держим, да не след и службу забывать! Ты целься лучше, смотри мне без промаху чтоб. А ты», обратился дед к другому, «лети к их благородию, к сотнику, да скажи ему, что «они» подошли к буераку!.. А мы будем на кургане». Один из партизан, перебегая и прячась, чтобы не выдать себя, исчез по направлению к хатам... «Ну, Господи, благослови»! Звякнули два сухих резких выстрела. В предрассветном тумане вдруг зарокотало, заходило... Красные наскочили на зимовник, засели в буераке и если бы не «дедушка», — совсем другие выстрелы теперь трещали бы вдоль стены длинного сарая...

К полудню отряд, отбиваясь от наседавшего врага, уходил глубже в степи, а на кургане, вперив стеклянные глаза в хмурое небо, лежал мальчик в черной кадетской шинели и седой, как лунь, старик. Пулемет изрешетил их головы... А ночью на том месте опять плакала сова...

Н. К.

17 сентября 1929.




Разделы / Слава казачья.

 Казачий круг - Комментарии к статьям




Казачий круг - форум
Обсудить статью на форуме

Сайты партнеров





Версия для печати
Яндекс цитирования

2008-2015 © Казачий Круг. Все права защищены.Разработка и поддержка Казачий Круг
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов. При использовании материалов сайта-ссылка обязательна.
ОпросыГостеваяНаш дневникПоискКарта сайтаДоска объявленийFAQ - Вопрос-ответ



Работает на: Amiro CMS