Казачий круг-История, традиции и культура казачьего народа.

Казачий круг-Независимый казачий информационный сайт. Основан в 2008 году. История, традиции и культура казачьего народа.

Казачий круг - Новости

Казачий круг - Статьи

Казачий круг - Осторожно ряженые

Казачий круг - Георгиевские кавалеры

Казачий круг - Майдан

Казачий круг - Фотоальбомы- Галерея

 




























Сайты партнеров

Казачья гамазея
 Дикое поле
Шермиции



Вольная станица

 

 



 

 


 










 

История, традиции и культура казачьего народа.

 

Вы пользуетесь Яндекс? Мы стали ближе, добавьте виджет "Казачий круг", и будьте в курсе самых последних новостей.
 

Казачий круг. История, традиции и культура казачьего народа.

История, традиции и культура казачьего народа.

добавить на Яндекс




Слава казачья.

Жемчужины в имперской короне.

19.12.10 Автор: П. Н. Краснов  Источник: "Казачий альманах" 

Одиннадцать казачьих войск — одиннадцать жемчужин в блистательной короне Российской Империи. Три городовых казачьих полка — три бурмицких зерна Белого Царя. Донское, Кубанское, Терское, Уральское, Сибирское, Астраханское, Оренбургское, Забайкальское, Семиреченское, Амурское и Уссурийское казачьи войска — у каждого своя история, — у кого, уходящая в даль веков, к истокам земли Русской, у кого еще недолгая, молодая жизнь искусственно продвинутых «на линию» полков, — все покрыты неувядаемой славой походов и боев, сражений и побед. У каждого был свой неприятель, свой театр военных действий, свои в песнях воспетые герои.
      Три городских полка — Красноярские, Иркутские и Енисейские казаки — три горододержца, хранителя порядка в Сибири, на далеком Сибирском тракте.
      Кроме Астраханцев и Красноярцев — я знал их всех. С одними прожил тесною жизнью на протяжении десятков лет, с другими связан годами, проведенными вместе в трех войнах, третьих видал только в лагерях, на ученьях. Всех успел оценить и горячо полюбить.
      * * *
     
     Казаки приходили на службу на своих собственных, часто доморощенных, казачьих конях, со своими седлами, в своем обмундировании, со своими шашками и, одно время, со своими ружьями и пиками. Как поется в казачьей песне:
      ...Он с походом нас поздравил. Отдавал строгой приказ: — Чтобы были у вас, ребята, Ружья новыя Берданы. Шашки вострыя в ножнах...
      Казаки снаряжались дома и вполне готовыми приходили в полки. Юношами-«малолетками» они обучались военному делу, жили в лагерях, и полковая жизнь им была знакома и не страшила их.
      Они не боялись лошади. Конь входил в семью казака, был тесно связан с его бытом. Казаки любили своего коня, как члена семьи, как связь с домом.
     
      Казаки несли воинскую повинность все поголовно, без льгот. В казачьей семье — и отец, и дед, и прадед — и, далеко в века уходя, все были воины; служили и старший, и младший брат, и оттого создавалась традиция службы и уважения к ней.
      По стенам казачьего куреня висели фотографии тех, кто служил раньше, портреты начальников и героев. О них пели песни казачки, их поминали и знали.
     
      Казаки были прирожденные воины.
     
      Они сами стали такими. Их закалила в боях на границе история.
      Это было очень трудно, дорого и разорительно казакам снаряжаться на службу. От них требовали всё лучших, более рослых и кровных коней, красивого, крепкого, исправного снаряжения. Они стояли наряду с полками блистательной кавалерии Российской, и войсковое, казачье самолюбие требовало не быть ни в чем ниже их.
      Я был очень близок с казаками. В молодые годы, младшим офицером, я жил с казаками одной жизнью, ночевал в полевых поездках и на маневрах в одной хате, в поле, на сеновале, сутками был с ними и много с ними говорил, — говорил откровенно, по душе, не как начальник, а как старший брат говорит с младшим.
      Я знал родителей многих казаков, говорил с ними.
      Я никогда не слыхал ропота, жалоб на разорение, на тяжесть службы.
      Молча, в величайшем сознании своего долга перед Родиной, несли казаки свои тяготы по снаряжению на службу и гордились своим казачьим именем.
      В них было прирожденное чувство долга.
      На смотрах и парадах — им выпадало самое трудное. Лейб-Гвардии б-я Донская Казачья Его Величества батарея, всегда, по традиции — карьером проходила на церемониальном марше. Карьером пропускали и казачьи полки. Если на маневрах конница переплывала реки — первыми плыли казаки.
      Они изумляли своей бесстрашной джигитовкой. Они восхищали легкостью и красотою своего строя, они поражали затейливою игрою заманивающей лавы. Они, по признанию всех иностранцев, видевших их в мирное время, — были единственной в мире, неподражаемой и несравненной конницей.
     
      Они были природными конниками.
     
      Красота их мирного полкового быта, с из глубины веков идущими песнями, с лихой пляской, с тесным и дружным товариществом, пленяла. Служить у казаков, служить с казаками было мечтой всех истинно военных людей. Сколько русских героев вошло в казачью историю благодаря службе с казаками. От
      Ермаковских бояр Строгановых в далекие Иоанновы времена до П. Н. Врангеля в наши мятежные дни.
      Писатели и поэты, художники и ваятели, композиторы и танцмейстеры искали у казаков вдохновения.
      Пушкин, Лермонтов, Гоголь, гр. Л. Н. Толстой, Шолохов воспели их. Вилле-вальде, Самокиш и Мазуровский, француз Детайль и немец Рубо оставили нам бессмертные холсты с изображением казаков. Лансере увековечил их в бронзе, французские, английские и немецкие художники времен Отечественной и Освободительной войн увлекались ими. Цезарь Кюи и Троплин им посвятили свои оперы, о них пишут оперы и в Советском Союзе. Их сильная, полная красок, полковая и боевая жизнь пленяет воображение художников всякого рода.
     
      В казачьих полках и батареях была особая, ни с чем не сравнимая красота казачьей удали.
      И раньше, и теперь, в великую войну казаки были прославлены и оценены и любимы всеми родами войск.
      Раннее утро. Густой туман низко приник к полям, затянул овраги, в полроста деревьев покрыл леса. Темными островами стоят они над белым морем тумана.
      Медленно и нерешительно подаются вперед пехотные патрульные цепи. Идут ощупью. Война только что началась, и не обстреляна пехота, наполовину состоящая из запасных. Солдаты бредут, еле передвигая ноги, останавливаются, прислушиваются, тяжело молчат. Никто и не закурит... Впереди неизвестность. И где он, и сколько его, и что надо делать? Чуть повеяло утренним ветром, заколыхались, заходили волны тумана, сзади брызнули солнечные лучи. Вдали, на сжатой ниве, между золотистых копен, показались одиночные всадники.
      Пехота замялась. Жутко идти в лесную глушь.
      — Вы не могли бы помочь своими казаками?..
      В балочке — звонкая команда сотенного командира:
      — Сотня, готовься к пешему строю... К пешему строю — слезай!
      Как на ученье в мирное время.
      Очень жидкая казачья цепь. Будто на охоте — облава. Идут быстро, согнувшись, наперевес несут винтовки, — легко так. Ближе и ближе к лесу, презирая свист и чмоканье пуль, разрывы шрапнелей, не оглядываясь на тех, кто упал, сраженный пулею. Вошли в гущу и исчезли в ней, как лани идут, без шороха и шума, скользят между кустами.
      Встала и смело пошла за ними навстречу смерти пехота. Зашумела густыми цепями по лесу.
     
      Казаки впереди!
     
      Лето 1916 года. Бои на Стоходе. Его берег, крутой и высокий, стеной спадает к воде. Стоход течет в несколько рукавов среди зеленых болотистых лугов, между перелесков и островов кустарника.
      Пехотная бригада подошла вплотную к лугам, и нет силы поднять дальше цепи. Страшит болото; где нельзя окопаться, страшат водные пространства рукавов Стохода. От командира пехотной бригады телефон к начальнику Казачьей дивизии:
      — Не поможете ли своими казаками поднять наши цепи? Наша атака захлестнулась.
      Кубанцы — две сотни и с ними пулеметы на вьюках. Серые черкески, за спинами алые башлыки, черные бараньи шапки с красными тумаками, алые бешметы и погоны — ничего «защитного». Развернулись широкою лавою, целый полк прикрыли. Впереди на нарядном сером коне командир сотни, еще дальше впереди на гнедом коне командир дивизиона. Как на смотру — чисто равнение. Легко по луговой мокрой траве спорою рысью идут горские копи, не колышутся в седлах казаки. Прошумели по кустам и перелескам, прошли сквозь пехотные цепи. Им навстречу немецкие батареи открыли ураганный огонь, застрочили кровавую строчку пулеметы, котлом кипит огонь винтовок — чистый ад с Любашевского берега... Казаки перешли в намет, скачут через протоки Стохода, алмазными брызгами сверкает вода из-под конских копыт. Все скорее и скорее мчится казачья лава — двести человек на тысячи немцев. Реют алые башлыки... По брюхо в воде бредут кони через главное русло. Стих огонь немцев, в их рядах замешательство, слишком непонятно-дерзновенна казачья атака.
      Наша пехота встала и с громовым «ура» бросилась за казаками в воду. Стоходенский плацдарм был занят...
      Казаки проложили дорогу пехоте. Осень 1916 года. У селения Тоболы, на Стоходе, австро-германская пехота сбила нашу 4-ю Финляндскую стрелковую дивизию. С таким трудом завоеванный Черийщенский плацдарм занимается немцами.
      Из штаба III Армии приказ казакам выручить пехоту. Пять немецких аэропланов низко реют над казачьей дивизией, наметом скачущей длинной колонной к жидкому казаками построенному мосту. Стучат с аэропланов пулеметы, часто рвутся бросаемые с них бомбы. Аэропланы так низко, что отчетливо видны лица летчиков. Падают убитые лошади, везде лежат убитые и раненые казаки. Казаки карьером проскакивают по ходуном ходящему под ними мосту, проходят через прорезы в проволоках наших укреплений, и вот они — перед изумленной германской пехотой разворачивается широкая, на четыре версты захватившая весь плацдарм, казачья лава.
     
      Сотни пленных... Взятые с боем пулеметы. Очищенное от врага поле сражения... Восстановленное положение. Казаки выручили свою пехоту. Финляндцы вернулись в свои окопы.
      Когда армии шли вперед — казаки были впереди армий, когда отступали — казаки широкой завесой прикрывали их отход — как во времена Наполеоновских войн, как в Семилетнюю войну против Фридриха, как в Турецкие и Польские войны с Суворовым.
      Ни броневые машины, ни самолеты, ни пулеметы, ни скорострельные пушки и полевые мортиры и гаубицы не изменили их дерзновенно-смелой казачьей тактики.
      Летом 1915 года наши армии отступали. Не было снарядов, не хватало патронов. Большие потери были в пехотных полках. Упадал воинский дух.
      Ночь с 22 на 23 июля. По большому Влодавскому шляху пылают села и посады. Пожарное зарево кровавым блеском покрывает широкую полосу полей. Сверху светит полная луна. Все кажется неестественно страшным и призрачным в красном свете пожара и в мутном лунном мареве. Наша пехота отходит. Штаб XIV армейского корпуса и все его обозы еще находятся в посаде Совин. Необходимо остановить наступление немцев.
      Две сотни терцев 1-го Волгского полка и за ними шесть сотен кубанцев 1-го Линейного казачьего генерала Вельяминова полка вылетают в сумерках ночи, озаренной пожарами и луной, проходят сквозь цепи отступающей нашей пехоты и с диким гиком кидаются на немцев. Результат этой атаки был поразительно сильный.
      На пять суток было остановлено наступление немцев, морально потрясенных ночною дерзкой атакой казаков.
      Казаки остались на завоеванном поле и простояли одни эти пять суток, дав возможность нашей пехоте пополниться, устроиться и укрепиться на новых позициях.
      Так было везде на всем двухтысячеверстном фронте Европейского театра военных действий и в Закавказье, и в Малой Азии, где казакам генерала Баратова приходилось выручать англичан.
      Донцы, Кубанцы, Терцы, Уральцы и Сибиряки, Оренбуржцы и Астраханцы, Забайкальцы и Семиреченцы, Амурцы и Уссурийцы — вписывали страницы подлинной славы в свои войсковые истории, вплетали лавры в венки своих полков.
      Потерь не считали. По казачьему завету — «об убитых и раненых» был у них свой, «домашний» счет.
     

     Когда началась смута — казаки не признали власти большевиков. Они сражались до последнего, они ушли — не только офицеры «золотопогонники» — но целыми полками ушли в изгнание в твердой вере, что еще пригодятся они своим родным войскам. Те, кому пришлось остаться испивать горькую чашу рабства и насилия, непрерывно и постоянно, несмотря на жесточайший террор и ссылки на север на верную смерть, волнуются, поднимают то на Дону, то на Кубани, то на Кавказе восстания и только ждут удобного случая, чтобы свергнуть проклятую власть пролетариата.
      Казаки не согнулись и не сдались.
      И верю я, что, когда начнет рассеиваться уже не утренний туман, но туман исторический, туман международный, когда прояснеют мозги задуренных ложью народов, и Русский народ пойдет в «последний и решительный» бой с третьим интернационалом и будет та нерешительность, когда идут первые цепи туманным утром в неизвестность, — верю я — увидят Русские полки за редеющей завесой исторического тумана родные и дорогие тени легких казачьих коней, всадников, будто парящих над конскими спинами, подавшихся вперед, и узнает Русский народ с величайшим ликованием, что уже сбросили тяжкое иго казаки, уже свободны они и готовы свободными вновь исполнять свой тяжелый долг передовой службы — чтобы, как всегда, как в старину, одиннадцатью крупными жемчужинами казачьих войск и тремя ядрышками бурмицкого зерна городовых полков вновь заблистать в дивной короне Имперской России.


Разделы / Слава казачья.

 Казачий круг - Комментарии к статьям




Казачий круг - форум
Обсудить статью на форуме

Сайты партнеров





Версия для печати
Яндекс цитирования

2008-2015 © Казачий Круг. Все права защищены.Разработка и поддержка Казачий Круг
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов. При использовании материалов сайта-ссылка обязательна.
ОпросыГостеваяНаш дневникПоискКарта сайтаДоска объявленийFAQ - Вопрос-ответ



Работает на: Amiro CMS