Казачий круг-История, традиции и культура казачьего народа.

Казачий круг-Независимый казачий информационный сайт. Основан в 2008 году. История, традиции и культура казачьего народа.

Казачий круг - Новости

Казачий круг - Статьи

Казачий круг - Осторожно ряженые

Казачий круг - Георгиевские кавалеры

Казачий круг - Майдан

Казачий круг - Фотоальбомы- Галерея

 




























Сайты партнеров

Казачья гамазея
 Дикое поле
Шермиции



Вольная станица

 

 



 

 


 










 

История, традиции и культура казачьего народа.

 

Вы пользуетесь Яндекс? Мы стали ближе, добавьте виджет "Казачий круг", и будьте в курсе самых последних новостей.
 

Казачий круг. История, традиции и культура казачьего народа.

История, традиции и культура казачьего народа.

добавить на Яндекс




Станицы-Войско Донское.

Прозвища Донских станиц.

04.07.11 Источник: Орган общеказачьей мысли журнал «Родимый край» № 58-62, 1965 г. Издатель: Донское Войсковое Объединение. 


Кажись, в Котовской станице Хоперского округа станишники умудрились семь лет с хомутиной воевать. Давнишнее это было дело: одно сказать, при царе Митрохе, когда народу было трохи.

Чабаны Котовской станицы стерегли овец возле одной балки и оттуда прибегли в станицу, аж побелели с перепугу.

-«В балке лежит здоровенный змей: голова во... какая» — расставляя руки, рассказывали они.

Вся честная станица переполошилась: «Ить такая гада могеть всех овец у нас передушить, ведь с такой головякой ему хорошим бараном только-только пополдневать хватит...

На станишном сборе порешили прикончить невиданного змея.

- «Чтоб на нашем юрту такой пакости не водилось...»

Забрав все свое оружие, всей станицей подошли к балке и с бугра стали высматривать: действительно, лежит какое то животное с огромней головой и длинным туловищем в густой высокой степной траве, а разобрать из за травы нет возможности: что и как.

Порешили открыть огонь из мелкого ружья: может и этого хватит? Куда там... Чудовище ни на какого калибра пули внимания даже не обратило. Тогда котовцы выдвинули на позицию свою артиллерию и началась война. Долго воевали котовцы, но только боевые припасы оказались на исходе. А змей все там же. Тогда станишники послали несколько подвод в соседнюю Тепикинскую станицу за огнеприпасами.

Тепикинцы, знавшие, как и все ближайшие станицы, что котовцы ведут смертный бой с чудовищным змеем, поинтересовались узнать о событиях на станичном фронте Котовской станицы.

- «Ну, как дела у вас со змеем? Убили али нет?...

- «Иде там убили... С мелкого ружья бьем, а ему хучь бы што... А с пушки вдарим, — он подпрянет, да на месте... Ведь вот настырная гада...»

Нагрузив подводы припасами, котовцы собирались уже распрощаться с тепикинцами, когда прибежал какой то мальчонка и кричит:

- «Дяденьки, какая то чудила на станицу прёт...»

- «И не привели Господи, кабы это не змей с Котовского юрта к нам не приперся...» переполошились тепикинцы и всей станицей побежали за гумна поглядеть: что это такое...? Котовцы тоже побросали подводы и туда же. Глядят все: какое то здоровенное чудовище боком-скоком в туче пыли подвигается прямо к станице...

Подслеповатый начетчик посмотрел и поднял руки к небу:

- «Это, брат, диковинная птица — Гоголя-Гугуля, што перед концом света должна на семь притить и людей пожирать...»

Вся честная станица Тепикинская рухнула на колени и, кланяясь в землю, завопила истошным голосом как один человек:

- «Гоголя-Гугуля... Сверни с Тепкина на Левкин...»

А Левкин был ближайший от станицы хутор.

Невиданный зверь приостановился, а спустя некоторое время подошел к нему из степи небольшой узкоглазый и широкоскулый человек, покопошился у ног чудовища, потом вскарабкался на него и поехал себе обратно в степь.

В это время вернулся из поездки станичный атаман Тепикинской станицы и, узнав в чем дело, всем растолковал:

«В степи зараз наши базовые калмыки кочуют, а чтоб ихние верблюды далеко от стана не уходили, они их, как коней, путают...»

Пристыженные тепикинцы разошлись по куреням, а котовцы во всю прыть помчались в свою станицу и, конечно, рассказали там, что видели в Тепикинской. Тут вся станица Котовская порешила разведку сделать на счет змея:

- «А то как бы греха не вышло, как у тепикинцев. А тады срамоты не оберешься по всему Великому Войску Донскому: станицу продражнять...»

Вышли опять котовцы на бугор над балкой и стали посылать друг друга на разведку: «Иди ты, односум, на разведку...» — «Хо, какой ты ласковый,... Да иди сам туды...»

Кончилось дело тем, что станичный атаман приказал криком:

- «Бездетные, наперед...» Атаманского приказа никто не посмел ослушаться, и бездетные, поеживаясь и мысленно проклиная своих баб, что им детей не привели, вышли наперед и стали осторожно подвигаться к страшному змею. Все ближе и ближе подвигались они и наконец один храбрец поднялся и прямо подошел к змею и ковырнул его ногой, к ужасу всей станицы... Повернувшись потом лицом к станишникам, казак снял с головы папаху и грянул ее об земь...

— «Срамота, браты-станишники... И откеда она взялась, чума ее удуши, хомутина это...»

В траве лежал весь избитый пулями и ядрами хомут с длинной шлеей.

Из-за этой хомутины пропала безпорочность двух станиц: Котовской И Тепикинской; осталось за ними прозвище: «Смех не грех — веселись, пока весело...»

(«Казачий Литературный Сборник»),

П. А. Соколова пишет:

«Дражнение» Вешенской станицы («куцая», «ломохвостая ) существовалои в стихах. Дело в том, что кобеля втянули на колокольню и вдарили в колокола. С перепугу кобель выскочил и сломал хвост. Станичники стали думать и ломать голову, как горю пособить, как починить хвост, но так и не нашли выхода из положения, и остался кобель ломохвостым, а с ним и вся станица. Стихотворение довольно длинное с комическим текстом. Я его раньше знала целиком, но теперь забыла и сообщаю только то, что могу вспомнить:

В Вешенской станице

Кобель упал со звонницы.

Звали его Цуцучком

На колокольню манили кусочком.

Стали думать и рядить,

Как же быть:

Если приварить,

То не будет служить;

Если припаять,

То не будет стоять;

Если приклепать,

То не будет вилять;

Если

То…

И дальше «если» и «если», но ничего не нашли станичники... Так и остался кобель куцым на весь век.


Случилось большое несчастье в станице Кумылженской - умер священник. Запечалились казаки, повесили головы. И решили всей станицей справить поминки. И не только свои казаки собрались на печальное торжество, но и из других станиц народу поприехало.

Как начали варить кутью, да всякие блюда, так и выяснилось, что на такое большое количество поминальников печи малы будут.

Чтож его делать? — Вырыли казаки ямы, разложили костры, повесили котлы. Устроились с этим, и пошли пока помянуть покойника чарочкой.

Как на грех, недалеко от котлов заигрались две моськи. И крутятся, и грызутся, и гавкают. Вертелись, вертелись да и свалилась одна в котел.

В горячей воде особенно не поплаваешь. Запрокинулась собачонка, отдала Богу душу и стала вариться. Варится себе, да варится.

Пришли казаки, разместились за столами. Стали поминать покойника, пошли к котлам подавальники. Бултыхнулась в ведро сваренная моська. Вывернули на землю содержимое ведра — лежит на земле черненькая собачонка, лапки поджала и хвост так жалостливо подогнулся...

Плюнули все и разошлись. Так поминки и не состоялись, а с легкой руки гостей стали кумылыженцев дразнить «моськами».

(«Родимый Край» 1930 г. № 4).


Станичник А. Никитин сообщил несколько другой вариант происхождения этого прозвища.

«У нас в станице два больших праздника: Троица и Св. Николай 6-го декабря — «рыбный Николай». Около станицы много рыбных озер и при их продаже или при отдаче в наем полагалось по договору к дню Св. Николая поставить определенное количество пудов рыбы. Своей если нет — купи и доставь. Из сумм, полученных за озера, сбором отпускалось сто рублей на водку. К празднику назначалось две смены одиночных казаков, около 20 человек, на обязанности которых было приготовить рыбу, так как приезжало много гостей и из других станиц во главе со своими станичными атаманами. Назначенные казаки на берегу реки вырывали яму, пристраивали в ней большие котлы, чтобы варить рыбу. И вот как то во время варки прибегла какая то отбившаяся от дома собачонка и стала вертеться около котлов Ни разве наш брат казак утерпит, чтобы не повеселиться, стали мяукать, свистеть, пугать собачонку, а она с перепугу сорвалась в котел. Содержимое котла, конечно, вылили в речку, но прозвище «Моська» за станицей осталось.


Как то пошел казак-охотник из станицы Каменской на охоту.

Охотился бы хорошо, но случилось в этот день радостное для него событие: его породистая собака разрешилась во время охоты от бремени. А он уже и дичинки набил и суму наполнил, а тут возник вогрос:

«Куда же я это шшенков возьму?»

Сбил фуражку на затылок, за чуб себя потрогал. Скрутил цигарку — покурил.

«Бумага была бы, в бумагу б завернул. А лучше всего в мешок бы.»

И дичину ему жалко выбрасывать и щенков нельзя оставить, породистые ведь, предки их с незапамятных времен охотничали уже. Как же их оставить?

— «Ху, черт... выругался казак на сучку, не могла тварь подождать, покедова домой придет. Пропасти на вас нет, окаянные...»

Даже сучку ногой толкнул. А она лежит и так на него умиленно смотрит. Вроде сказать хочет:

«Все мол, станичник, под Богом ходим. Не ровен час и с тобою такое случиться могеть...»

Совсем казак растерялся, даже жарко стало. Поскидывал одежду и башлык на землю швырнул. Стоит, задумавшись.

Потом, ничего не придумав, посмотрел на щенков, а их нет...

«Это что за шутки такие?

Удивился. Стал озираться. Глядит — башлык его раздулся и ходуном ходит по земле: Сучка не только туда щенят перетащила, но и сама устроилась. Усмехнулся казак, вздохнул, — делать нечего, взял башлык за концы и понес в станицу.

А дома гости были. Зашел он в курень, стали те его встречать да распрашиватъ о том, о сем, забыл он про сучку, положил башлык на лавку, а один то гость сядь ненароком, его сучка и хватила зубами... Крикнул гость и вскочил напуганный. Развернули башлык, а в нем щенята, и сучка сидит - на всех злыми глазами поглядывает...

Это как же случилось? — спрашивали казаки — Вот так стерва: в башлык забралась! Хитры Каменские собаки...

Так и стали дразнить Каменскую станицу: «сучка в башлыке».

(«Донец» «Родимый Край» № 4 — 1930 г.)


Протоирей Отец Тимофей, казак станицы Распопинской Усть-Медведицкого Округа В. В. Д., из далекой Аргентины пишет:

«Покойный В. А. Харламов (последний председатель Дон. Войск. Круга) был Усть-Быстрянской станицы. До смерти своей он жил в Буэнос-Айресе. Вместе с ним в одном доме жил его зять инж. Г. Г. Кривошеий. У зятя был сынок — 5-тилетний Алеша. Я часто бывал у них. И вот Вас. Ак., желая блеснуть красноречием своего внука, обращался к нему с такими словами: «А, ну, Алеша, расскажи Отцу Тимофею, почему нашу станицу «дражнят» «Сова»...

Алеша становился в позу школьника и начинал свой рассказ:

«Станица Усть-Быстрянская расположена при впадении речки Быстрой в Донец, почему и называется Усть-Быстрянской. На Донце же с незапамятных Бремен находился остров с дремучим лесом. И вот, в этом лесу поселился какой-то разбойник, который каждую ночь неистово смеялся над быстрянцами. Наконец этот смех надоел станичному атаману. Он собрал станичный сход и стал на нем речь держать: — «Что мы за казаки, что позволяем какому-то разбойнику смеяться над нами. Давайте его воевать...»

«В добрый час» — все как один крикнули казаки.

И вот в следующую ночь собрались вооруженные казаки у станичного правления. Атаман выстроил их в две шеренги, причем в первую поставил только бездетных, и все отправились к Донцу. И как только послышался смех на острове, по команде атамана первая шеренга выстрелила. А потом — вторая. Все стихло, и в эту ночь смеха больше слышно не было. Но через несколько дней снова разбойник начал смеяться... И так продолжалось семь лет. Продолжалась и безуспешная война быстрянцев.

Но один из них, страстный рыболов крючками, несмотря на страх перед разбойником, как то не вытерпел, — ведь у крутого берега острова по ночам отчаянно бились сазаны. И вот как то на вечерней зорьке причалил он к берегу острова и стал расставлять свои снасти. Только он кончил, как над его головой с сильным шумом пронеслась какая то большая птица и громко расхохоталась. Вначале казак от неожиданности присел и чуть не опрокинул лодку, но потом понял, что это была обыкновенная сова, которая, поймав летучую мышь, от радости закричала.

Таким образом выяснилось, что над быстрянцами смеялся не разбойник, а обыкновенная сова, которую они «воевали» 7 лет и этим опозорили свою станицу, за которой на вечные времена осталась кличка «Сова».


И. Т. Сиротин пишет, что в № 57 «Род. Края» прозвище Суворовской станицы — «пегая кобыла» — указано правильно, но сообщает другой вариант его происхождения:

Во время царствования Елизаветы Петровны станица за непокорность была переименована в Разумовскую, в честь тогдашнего фаворита Разумовского. Казаки станицы этим были очень недовольны. Но годы шли за годами.

Как-то атаман станицы, лихой боевой урядник, сообщил на станичном сборе, что представляется случай переменить наименование станицы. Это было в 1861 г. Наказной Атаман ген. Хомутов совершает сейчас объезд станиц, будет и у нас и можно будет к нему обратиться с просьбой переименовать станицу. А как раз сейчас казак рыболов поймал большую белугу и держит ее на кукане, шлет купца. Так вот, чтобы не обращаться с просьбой с голыми руками, можно будет Атаману поднести эту белугу.

На станичном сборе постановили: белугу купить и поднести Наказному Атаману. Атаман станицы белугу купил и поставил охранять ее казаков, что отбывают при станичном правлении «недельную сиденку», а приказного назначил за старшего для наблюдения за порядком и за сторожами.

Но рыбалки Нижне-Чирской станицы, воспользовавшись темной ночью и оплошностью стражи, белугу украли, отвезли в свою станицу и там продали, а на кукан посадили дохлую пегую кобылу.

В августе 1861 г. Наказный Атаман со своим штабом  прибыл в станицу.  Атаман станицы обратился к нему с просьбой переименовать станицу и заявил, что: «в подарок Вам преподносим живую белугу, которую держим на кукане и которую живой доставим в Новочеркасск».

Наказной благосклонно принял подарок и со всем своим штабом отправился посмотреть белугу. Пришли на берег, атаман станицы приказал вытащить белугу. Приказный скомандовал своей команде тащить рыбу, казаки потащили и вместо белуги вытащили дохлую пегую кобылу.

Наказной Атаман страшно рассердился, сочтя это за насмешку казаков над собой, так как он сам был первым Наказным Атаманом из не казаков. Атаман станицы был смещен, приказный был разжалован, а станице за оскорбление Наказного Атамана было приказано в течении 50 лет именоваться Кобылянской.

В 1911 г. этот срок истек и станица была переименована в Суворовскую.

При сов. власти станица была затоплена Цымлянским морем. Так кончила свое существование славная Суворовская станица.

Сенюткин, Усть-Медведицкой станицы, просит внести следующую поправку в № 56 «Род. Края», где напечатано, что Усть-Медведицкую дразнят «индюшка кавун поела». Кавун слово украинское и у нас не употреблялось.

На самом деле: «индюшки канун поклевали». Канун, это - кутья. В день поминовения умерших (Димитриевская суббота) каждый старался принести в церковь кутью освятить. Ее обыкновенно оставляли на паперти для освящения, как куличи. В ограду зашли индюшки и все кануны поклевали. От этого и пошла кличка.

М. Г. Божков, Александровской станицы, сообщает, что он никогда не слышал прозвища «Казачку обманули» или «пол чистый». Александровскую станицу «дражнили»: «детей в решете делили» или одну половину станицы прозывали «гусачками»,  а другую  «кутырниками».

Н. Е. Ермаков сообщает, что Аржановскую станицу дразнили  «овцами».

Весной станица собирала овец в одно стадо, которое угонялось в поле с пастухом. Проходили мимо купцы и один торговец купил все стадо. Чтобы в станице не волновались, пастух вывесил на своем шалаше дощечку с надписью:

Не тужите аржановцы,

Не пропали ваши овцы,

Старые и малые,

Все пошли по одной цене.

 

Граббевская станица — «Твои желтый, мой желтый».

Хорошо жилось в Сальском округе, с его культурным центром в Великокняжеской, с его озерами, красивыми хуторами, где золотые бурханы посылали своим сынам-калмыкам процветание и долгое житье.

В кругу свой семьи так сладка была арька, вкусны калмыцкий чай и жирная твердая конина. И казаки знали, что конь — чистое животное, что конь мутной воды не станет пить, не то, что какая нибудь свинья, которая лопает все, и многие донцы были знакомы с этим излюбленным калмыцким кушаньем.

Гордо высились над хурулом (храмом) очиры — символы знания — и станичные бакши в шелковых халатах возносили молитвы за тех, кто с достоинством и честью хранил заветы славных предков, когда то водимых знаменитым Чингис-Ханом.

За несколько столетий сжились калмыки с казаками, стали родными друг с другом, и эти два степных народа всегда несли вместе и радость победы и горечь поражений. Одни с православным Богом, другие с Буддой; одни с крестом, другие — с кюрде... Шли они плечом к плечу против общих врагов, защищая и веру свою, и свои станицы, и свой быт...

Славное прошлое и, памятуя о былом, будем надеяться на еще более прекрасное и могучее будущее, ибо есть на земле Высшая справедливость....

Как то была в станице ярмарка. Так как на ней всегда бывало много народа, то собрались на нее и два старика: Чакмеш и Бембе. Поседлали коней и поехали — людей посмотреть и себя показать.

На ярмарке всегда много интересного: товары и сено, и скот и много других занимательных вещей. Можно было там встретить и знакомых из дальних станиц, узнать новости, выпить, попеть любимые песни и т.д.

Чакмеш и Бембе осмотрели ярмарку, успели повидать и выпить со своими (с Абушей и Эрендженом), с донцами (с Никифором Ивановичем и Игнатом), развеселились и стали, под конец, бродить между балаганами, поднимая сапогами цветные бумажки, разбросанные по земле, и надумали купить себе чего-нибудь нового и в то же время и хорошего.

А решив, остановились в одном из ярмарочных рядов и задумались. Тут Чакмеш увидал, как казак ест желтый шарик и причмокивает от удовольствия.

«Хорош?» — спросил он его.

«Хорош...»

«Что ешь?»

«Апельсин...»

«Бембе — спросил Чакмеш друга — Ты ел... желтый?»

«Уга (нет)» ответил тот, отрицательно мотнув головой.

Подошли они к ларьку. Ларек был разделен надвое — в одном месте лежали апельсины, в другом — лимоны.

«Дай желтый» — сказал Чакмеш, заплатил деньги и взял апельсин.

«Твой желтый, плохой желтый. Дай этот более желтый» — сказал Бембе и взял лимон.

Сели они на коней и тронулись в путь-дороженьку. Идут шажком и чистят купленные плоды. Чакмеш попробовал и стал уплетать за обе шеки. Глаза его заблестели, и, причмокивая, всем своим видом он показывал своему приятелю, какой у него вкусный желтый.

Глядя на Чакмеша, стал и Бембе есть. Сразу откусил половину своего лимона.

Страшная кислота наполнила его рот, он весь скорчился в седле и выплюнул все обратно.

Чакмеш удивленно поднял брови и молча уставился на Бембе.

Со сведенным от лимона ртом, Бембе едва мог  пролепетать:

«Как твой желтый? А м-мой желтый... От мой ж-ж-елтый — у меня зубов нет...-

 

Есть и другой вариант прозвища Граббевской станицы — «Мил не мил, а купил — кушать надо».

Старики Чакмеш и Бембе, приехав на ярмарку, осмотрев скот, наговорившись вдоволь со знакомыми, стали гулять по ярмарочным рядам. В одном месте их внимание привлекла толпа казаков, столпившихся у одного летка. Старики протолкались вперед к прилавку.

На прилавке грудами лежали расписные пряники. Тут были пряничные ц кони, и бараны, и кошки, и человечки и просто так пряники: круглые большие, с красными узорами, с синим вензелем, с желтыми кругами, длинные с орехами, белые, мятные, паточные и всякие другие.

Казаки, толпясь, выбирали — кто коня, кто зайца, кто пряник с наклеенной на него бумажкой, изображающей часы. Много мальчишек с разгоревшимися глазами смотрели на это богатство и, шмыгая среди взрослых, делились своими впечатлениями:

«Вот это так ножницы... Вот это так саган... Из чего жа сделан тот каричневый? А у соседней тетки— ешшо почишше...»

Прислушался Бембе к словам ребятишек и стал пробираться к соседнему прилавку. Чакмеш же, купив себе желтого коня, двинулся за ним.

У соседнего прилавка разбежались у приятелей  глаза...

Тут все не лежало, а стояло. И коньки стояли, и собаки и бараны и у всех были на шеях цветные ленточки.

«Ну — сказал Бембе — это для меня...» и тут же купил розового барана с синей ленточкой.

Когда они сели на коней и поехали, то стал Бембе хвалиться.

«Мой баран — баран, а твой мерн (лошадь, конь) - не знаю что такое...»

Чакмеш, обиженный, отвернулся и, смотря разочарованно в степь, стал жевать свой пряник.

Тут и Бембе откусил от своего барана. Еле вытаскивая завязающие зубы, выпучил он глаза и на губах у него выступила мыльная пена.

Чакмеш взял у него барана и, плюнув, сказал:

«Это мил...   (мыло)...

«Ох, — ответил Бембе — Мил не мил, а купил — кушать надо...»


В станице Милютинской произошли станичные перевыборы. Прошли шумно и оживленно. Только что выбранный новый атаман станицы пригласил стариков и знакомцев к себе на выпивку. Так прямо из станичного правления и пошли все к атаману.

А атаман был человек ничего себе, только заностый очень. Что вобьет себе в голову, ничем этого не выбьешь. Тут у него и сила воли, и упрямство...

Как сели все за столы, да пошло угощение- так и начал он хвалиться. Еще в атаманах и денька не ходил, а, подвыпивши, говорит:

- У меня шалишь... Наша станица должна стать самой лучшей, потому мы не кто другой, а милютинцы... Правильно ли я говорю?

- Правильно... гудели казаки.

- У нас посторонних быть не может. У нас место только для казаков. А как кто появится, незнаная личность, сычас же его волоките в правление: выясним, кто он откуда и зачем да и обратно...

Атаман хмелел все больше и больше.

— Скажем, идет человек. Ты откедова? Ага — из Саракамыша? А ты из Тартарары? Ага... повертай оглобли отсюда...

В это время, постучавши в дверь, вошел конвойный казак и доложил атаману:

— Пересыльный... Сопровождаем...

— Ага... Выкатил глаза атаман: очень хсрошо... Пересыльный? Откедова?

— Из Саракамыша...

Атаман даже на месте подскочил.

— Ага, говорит, так я и знал... А подать мне сейчас же паспорт его...

Паспорт оказался в порядке. Атаман отпустил казака. Но глубоко задумался, устремив хмельные глаза в одну точку. Гости шумели и пировали и никто из них не услышал тихо скрипнувшую дверь. Но атаман услышал- и, дав знак всем замолчать, стал тихо красться к двери. Все замолчали.

— Сычас поймаем — прошептал атаман и с криком:

— Давай паспорт... распахнул дверь.

В дверях испуганно, поводя маленькими заплывшими глазами, застигнутая врасплох, стояла, забредшая в комнаты, большая жирная свинья.

Отсюда и пошло прозвище Милютинской станицы — «Свинячий паспорт».

В Маринской станице перед началом запашек послала станица выборную от себя комиссию осмотреть поля и выяснить на месте, можно ли уже пахать или нет. Комиссию выбрали для того, чтобы не ехать всем.

Попал в комиссию казак Долотин, а у него была сучка. Уселись казаки в таратайку и поехали в степь, а собачонка увязалась за ними.

Ездили казаки, ездили и прискучило им мотаться по полю. Выехали на бугор и стали. Начали промеж себя лясы точить. Новостей за зиму много накопилось всяких, а предположений на идущее лето — еще больше. Есть о чем погутарить. Только под конец вспомнили, зачем они посланы.

- Да чего ж его смотреть... сказал один казак — зачинать так зачинать...

-А вдруг, сказал другой, хватит морозец. Тады што? Погибли посевы, стало быть все...

-Не будет никаких морозов — вступился третий — ведь вот отсюда то, с кургана, усе скрозь видать... Земля самая раз... переспала зиму то, теперь самое ей родить...

- Это ты верно, кум, заприметил... И я так думаю. Да вон гляньте — земля порытая: ото суслики накопали уже... Едем до дому...

Не заметили за разговорами казаки, что землю то накопала сучка Долотина.

Вернулись казаки в станицу и доложили.

- Так что суслики уже с нор повылазили земля — в самый раз.

Запахала земли станица. Только кончили, а тут мороз. Где поднялось зерно — все дочиста пропало.

Кто ж виноват? ...Призвали к ответу комиссию, а та на своем стоит.

- Вылезли суслики...

Им в ответ: — Да пахали же мы, ни одной норы не нашли...

Но комиссия и тут не сдалась:

- Ну, так сучка Долотина виновата... Напакостила наверно, да лапами землю понабросала, а мы тут не причем...

Принесли розог и выпороли бедную сучку на сходе:

- Вперед ей в станичные дела не мешаться...

А Мариинскую станицу стали дразнить

«сусликами» или «сучку Долотина на сборе пороли».

Донец — «Род. Край» № 5 — 1930 г.


Прозвище Усть-Медведицкой станицы — «Индюшки кануны поклевали», а не «кавуны». Слово «кавун» среди казаков нашего округа не употреблялось. Арбуз был арбуз, тыква — тыквой, только иногородние арбуз называли кавуном, а тыкву гарбузом.

История происхождения прозвища Усть-Медведицкой станицы такова. Обычно панихидные столики в храмах устаналивались около западных дверей. В станицах Усть-Медведицкого округа был обычай после смерти какого нибудь человека на этих столиках зажигать канун. Канун— это раскрашенный точеный бочонок с медом, с крышкой, емкостью до 2-х фунтов. На крышку укреплялись свечи- которые и возжигались в течении 40 дней. Иногда этих канунов на столиках собиралось много, тем более, что часто казачки их совсем не забирали домой, оставляя их в храме до поминальной субботы. Так вот на этих канунах часто оставались огарки.

Как-то раз летом, в будний день, церковный сторож задумал произвести чистку храма. Открыл все его двери, вынес ковры. Пека он из них выбивал пыль, индюшки пробрались через западную дверь в храм-«заинтересовались» крашенными канунами и поклевали все огарки.

Расскажу и о прозвище моей родной станицы Распопинской.

Многие станичники, вероятно, помнят, что в тех станицах и хуторах, где имелись храмы, духовенство, несмотря на свое сословное происхождение, получало по должности полностью казачий пай земли.

Так вот у одного батюшки нашей станицы была «боевая» матушка и на всех дележах земли всегда сама присутствовала. Как то в степи делили землю на бахчи. А перепелки в это время сидели на гнездах. Вот настала очередь получить землю и батюшке. Матушка, не дожидаясь, пока «землемер» с саженью обмерит, что им положено, начала отмерять шагами сама, не жалея ширины шага. К тому же роста она была великого.

Юбки же тогда были до самой земли. И вот, когда матушка, растянув шаг свей во всю ширь, отмеряла свею пай, то этой юбкой накрыла перепелку на гнезде. Перепелка с испугу вспорхнула кверху и, не находя выхода - запуталась под юбкой. Матушка, несмотря на свою храбрость, упала в обморок. А казаки едва выпутали перепелку и тем успокоили матушку.

Но кличка «перепелка» так и осталась за нашей станицей на вечные времена. А то говорили и так: «Пыподя попелку пыд пыдол пымала».

В № 56 «Род. Края» указано, что Мигулинскую станицу дразнили «лапша», «кулага», «чернецы».

Здесь в Буенос-Айрес долгое время проживал коренной казак Мигулинской станицы Г. М. Туркин, ныне покойный. По его словам - это неправильно: его станицу дразнили «ежами» и история происхождения этой клички такова.

Как то давно, ходило по Донской Области «поветрие» (холера). Так вот, чтобы это поветрие не перешло в юрт Мигулинской станицы, по совету одной бабки-знахарки опахали весь юрт на ежах. О том, что перескочила ли холера через эту борозду — история умалчивает, но кличка «ежи» осталась.

Отец Тимофей Сопи (Аргентина).


Было у Кривянской станицы и другое «дражнение».

После разгрома Запорожской Сечи и ее уничтожения много запорожцев ушло на Дон, к своим братьям донским казакам. Дабы не нарушать царские указы, запрещавшие принимать запорожцев, донцы поселили их небольшими трупами по низовым станицам. Запорожские прозвища были заменены донскими и таким образом столичные власти ничего не узнали.

В течении времени донской говор смешался с украинским, откуда и остался более мягкий говор низовых станиц. И благодаря этому говору кривянцев стали дразнить: «вострокопитая кобила так на гору и всымикнула».

Долгое время снабжение продуктами столицы Дона Новочеркасска лежало почти полностью на ближайшей Кривянской станице. И когда на базаре при покупке продуктов новочеркасцы чем либо задевали самолюбие кривянцев, то те неизменно горячились и отвечали обидчикам:

-Каби не ми — кривяни, Богови люди, так виби, чортова черкасня, с голоду б повиздихали...»


Станица Екатерининская — «Телушка в валенках».

Когда то в Екатерининском станичном правлении было два писаря: военный - Александр Алпатьев (Сашка), и гражданский - Федор Давыдов (Федька).

Однажды по станичным делам им пришлось поехать вдвоем в соседнюю Усть-Белокалитвенскую станицу. Оба любили выпить. Дело было зимой, ехали на санях по Донцу. Выезжая с Донца на прямую дорогу на Белую Калитву через хутор Богатый, Усть-Белокалитвенской станицы, на краю хутора заметили на последнем дворе, привязанную к дрогам, жирную 2-ух летнюю телку. Двор -пустой, еще хорошо не огороженный, одна конюшенка только в нем. Это был двор казака, только что отделившегося от отцовского хозяйства.

Сашка, показывая Федьке на телку, говорит:

«Хорошая телка, жирная...»

«Да... ответил Федька... мясоед был бы хороший. Давай, припозднимся в Калитве и на обратном пути ее смажем. Она за санками хорошо пойдет.

Как задумали, так и сделали. Но при выезде с хутора Богатого на Донец навстречу попалась им казачка с полными ведрами воды. Сашка и говорит Федьке: «Вот черт ее несет, не будет счастья». А Федька успокаивает: «Да, ведь, она идет с полными ведрами». Успокоились. Спустившись на Донец, побежали рысцой. Телка, намерзшись во дворе, охотно бежала за санками. Так доехали до хутора Синегорского своей станицы и тут задумались, что делать дальше...

«Тут нас все знают. Давай, повернем на прямую, по летней дороге».

А Сашка отвечает: «А как быть со следами телки, на снегу то они видны будут...»

Но Федька нашелся: «Вот что, братушка, ...Я сниму валенки, наденем их ей на задние ноги — вот и будет дело в шляпе».

«А как же они будут у ней держаться то на ногах?»

Федька и тут нашел выход: — «Вожжи снимем с Гнедка и привяжем валенки к ногам телки и тихонько доедем. Гнедко тут и сам без указки до станицы дойдет».

Так и сделали. Но Гнедко, дойдя до станицы, не пошел по своей улице, а свернул в первую попавшуюся (своя была гораздо ниже). Сашка и говорит Федьке: — «Смотри, куда идет Гнедко! Надо его направить. Соскочи, поправь его...»

«Да ты што, с ума сошел, я ж босой...»

«А мине здесь все собаки знают» — отвечал Сашка.

Пришлось Федьке соскакивать и направить коня на свою улицу.

В сто время казак Василий Петрович Швечиков находился на своем дворе, устраивая скотину на ночь. Увидя писарей — он был в полном недоумении: конь без вожжей, куда хочет, туды и идет. Сами писаря без валенок. Наверно пропили — решил Швечиков. А на телку то и не обратил внимания, несмотря на то, что она была в валенках: слишком поразил его вид писарей. Так они довели телку до дому.

Хозяин же телки, повечеряв, вышел заложить корм коню и завести телку в конюшню, а телки то и нет. Туды-сюды по соседям — никто телки не видал. Да на его счастье повстречалась казачка, что несла воду из Донца, она то ему и сказала, что какие то два казаки ехали на санках, на одной лошади, а к санкам была привязана телка. «Поехали видимо на Катериновку» — добавила она.

На помощь хозяину телки нашлись помощники с фонарями. След телки был отлично виден до хутора Синегорского, а тут пропал.Но зато на снегу стал виден след валенок и притом задом на перед. Задумались казаки и хотели скакать обратно, но тут пришел им на помощь Швечиков, рассказав, что два их станичных писаря вели телку, «но она была, видно, больна на ноги — плохо шла...»

Погоня догадалась, что телка была просто напросто обута в валенки. «Давай, ребята, в станицу». Дворы писарей им быстро указали. Они жили рядом. Стучат в двери военного писаря. На стук вышла его жена: «Кто там?»

- «Мы...»

- «Кто вы?» — «С хутора Богатого...»

- «По какому делу?» — «По гражданскому...»

«Так идите к гражданскому писарю, он живет рядом» — «Да нет, нам нужен и военный писарь...»

А военный писарь Сашка, еще не поспевший как следует прогреться, услышал разговор и настойчивость прибывших, и говорит жене: «Скажи ты им, что телка стоит в конюшне. Да конюшня не заперта. Ведь говорил Федьке, что не будет счастья, если баба повстречалась с ведрами. Так и вышло».

А Федька целый месяц смазывал свои ноги гусиным жиром.

Вот при каких обстоятельствах станицу Екатерининскую наградили прозвищем «телушка в валенках» свои собственные писаря.

(Сообщил отец Тимофей Соин со слов Е. И. Лукьянова.)

Станица Золотовская — «клин».

На правом берегу Дона станица Старозолотовская превратилась в хутор, а на левом берегу было решено оставить станицу. Вот в этой новой станице и нужно было произвести раздел земли. Выбрали для этого четырех казаков — «землемеров» с «саженями». Для успешности работы решили, что два «землемера» будут отмерять с одной стороны, а два с другой. Потрусили жеребки и пошли отмерять. Гоны были на 160 саженей.

Но некоторые заинтересованные казаки оказались догадливыми и запаслись «могарычами». И не ошиблись.

С одной стороны «землемеры» оказались слабоваты на могарыч и непрочь были прибавить на пай по 2-3 сажени. А с другой стороны отмечали честно. Когда же пришли к концу юрта, то у первых не хватало земли, а у вторых вышло все правильно. И получился клин. Вот и прозвали станицу «Клином».

Станица Романовская — «шашлыки».

Казаки во время полевых работ любили «наштрыкивать» на палочки сало и поджаривать его на огне. У казаков Романовской станицы это была традиционная еда. Отсюда и стали их дразнить «шашлыками».

Сообщил отец Тимофей Соин со слов отца дьякона Иоанна Леонова, казака Золотовской станицы.


Станица Ольгинская — 1-вый вариант: «Гур-гур-гур...»

Около станицы была выстроена дамба в семь верст, которая вела до Аксайской станицы. За дамбой следили по наряду табунщики и те из казаков, которые не шли на службу. Они и жили около дамбы в будке. С этой дамбой было много хлопот, то нужно было ее поправлять, то мести. А этой дамбой очень интересовался Окружной атаман. В его представлении она была чем то вроде стратегического пункта, а сторожа — боевым отрядом. Ничего не поделаешь: был атаман человеком военным и все у него под этим углом рассматривалось...

И вот решил он как то сторожевому отряду устроить смотр. Послал приказ.

В назначенный день и час выстроилась сборная команда. Животы учкурами подтянули, и так сказать выровнялись. Когда атаман подъехал, старший скомандовал:

«Смирна!., равнение на середину...»

Атаман из коляски бросил соколиный взгляд на выстроившихся:

«Здорово, станичники...»

Набирали те духу, чтобы враз всем ответить, да погромче, а сзади в это вреемя к строю подошла стая индюков. Прислушалась глупая птица, подняла голову, надула кадыки и, пока казаки набирали воздуху, вместо ольгинцев ответили атаману хором: «Гур-гур-гур-гур...»

После такого приветствия посмотрел Атаман на свою команду, махнул рукой и уехал поскорее домой.

2-ой вариант: «Каркадил общественного бугая утащил...»

Кроме дамбы, в Ольгинской была еще одна достопримечательность — Грушевой Курган. Стоял он на окраине станицы, а неподалеку от него были общественные конюшни и кирпичный завод. Для конюшен степь дарила травы свои, а для завода из кургана брали глину, камни и землю. И весь он был в норах, весь в ямах, как будто раз двадцать оспой болел. Одна нора особенно большая была, на подобие длинной пещеры. Этой пещерой казачки своих детей пугали, и не так пещерой, как несуществующим на самом деле крокодилом, который будто бы в этой пещере жил.

«Не реви, Нюнька... Вот табе каркадил слопает...»

Итак в пещере жил мифический крокодил, а при конюшне — реальные табунщики, следившие за общественными жеребцами и бугаями.

Ну и вот, как то табунщики следили и следили, да надоело им, они и продали одного бугая, чтобы немного повеселиться. Не большого, не маленького, так среднего. И не так, чтобы денег много выручили, так малость самую... Повеселились малость, а к доказанию то и не подготовились. А оно как гром над головой загудело...

«Где, господа хорошие, бугай?»

«Не знаем...»

«Предали, сукины сыны!..» «Што ты, отец, как можно... он же общественный...»

«Хорошо, но где же он тогда? Куда делся?»

Одному из виновников пришла в голову блестящая мысль.

«Пасся ен, бугай, пасся... Травку грыз, грыз... Подошел к Грушевому Кургану, хвостиком помахивает, как ни в чем не бывало... А тут ему навстречу каркадил... Зубы оскалил, пасть развернул во всю ширину.

«А-а кричит — так твою бугаиную перетак... дык ты мою траву лопать? Што же я есть буду?

Схватил бугая за морду, да потащил в свою дыру... Там он и съел его, господин следователь...»

Дознание было у кургана. Следователь, человек беспокойный, глянул на темную дыру кургана, сгреб свои бумаги и уехал.

Вот что значить смекнуть в тяжелую минуту.

Казаки Бело-Калитвенской станицы и зимой и летом в папахах гуляют. Солнце жарит во всю, духота — мочи нет, а они — в папахах. Пот так с них и льет, усы, слипшиеся, мочалкой висят и по ним пот на землю течет, а не снимают они шапок.

Жалко их даже. И чего они мучаются?

«Ей, станишники, вы чего в теплых шапках ходите?»

«Убирайся-ка ты, человек, по добру, по здорову...»

«Чего то серчаете вы очень?»

«Не лезь не в свое дело... Ты откедова знаешь, какая через час погода может быть? Как трахнет мороз, тридесят градусов, нам и переодеваться не надо, а тебе шло домой бежать... Во-о понял?»

«Понял...»







Разделы / Станицы-Войско Донское.

 Казачий круг - Комментарии к статьям




Казачий круг - форум
Обсудить статью на форуме

Сайты партнеров





Версия для печати
Яндекс цитирования

2008-2015 © Казачий Круг. Все права защищены.Разработка и поддержка Казачий Круг
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов. При использовании материалов сайта-ссылка обязательна.
ОпросыГостеваяНаш дневникПоискКарта сайтаДоска объявленийFAQ - Вопрос-ответ



Работает на: Amiro CMS